Стажер - Лазарь Викторович Карелин

— Так кто ты, фотокорреспондент? — спросил Витя.

— Что-то в этом роде. Фотограф по вызовам.

— Смотрю, огребаешь?

— В дядю, — сказала Валя.

— Саша! — взмахнул в окне рукой Александр Александрович. — Ты скоро? Есть для тебя новость!

— Иду! Почему в дядю? Я сам по себе.

— В дядю, в дядю, — сказала Валя. — Ну, иди. И мы пойдем. У нас всего двадцать четыре часа осталось до разлуки.

— Двадцать три, — глянул на часы Витя. — Карточки сделаешь, Саша?

— Сделаю.

Друзья расстались.

Саша завозился с воротами, все смотрел, как уходят по улице Валя и Витя, как они плечами касаются, как у них руки сплелись, как их пошатывает.

Дома, едва ступив в коридор, он кинулся к телефону, на ходу листая записную книжку. Торопливо набрал нужный номер.

— Любовь Сергеевна?! — крикнул он, услышав отзыв. — Здравствуйте! Это вам звонит фотограф Трофимов. Младший, младший! Здравствуйте. Я вот почему звоню, я решил дополнить ваши альбомы. Как думаете, а что, если пошире дать экспозицию? Ну, пошире. Ведь где-то же формировалась часть, с которой ваш муж и мужья ваших подруг ушли на фронт. Вот и надо снять этот дом. Вы мне его укажете? Условились! И дальше надо искать. Где они приняли первый бой, к примеру. Где, где? Возле нынешнего Зеленограда? Так это же рядом совсем. Ничего мне не трудно, я на колесах. И дальше, где дальше воевали. Надо искать… Это был их и последний бой?.. Тогда как же не снять ту землю? Я схалтурил, Любовь Сергеевна. Не хотел, но так вышло. Недодумал. Ваши альбомы отменяются. Я их наново сделаю. Да, да, скажите вашим подругам, что я так решил! Что, как я поживаю? Нормально. Все ли благополучно у меня? — Саша задумался ненадолго. — Да вроде бы… Спасибо, спасибо… До свидания. Я буду вам звонить. И вы мне, если что вспомните.

Саша повесил трубку. Задумавшись, он медленно пошел от телефона. И тут увидел, что в коридоре, выйдя из своей комнаты, стоит Александр Александрович.

— Прости, Саша, но я невольно подслушал твой разговор, — сказал он. — Ты, что же, собираешься наново делать эти вдовьи альбомы?

— Ага, — кивнул Саша и поделился с дядей своим недоумением: — Я ей про альбом толкую, а она мне: «Как вы поживаете?» да «Все ли у вас благополучно?» Берегите, говорит, себя. Наверное, чуть с приветиком. Одиночество… Горе… Как думаешь?

— Думаю, что это ты чуть с приветиком, — усмехнулся Александр Александрович. — Сдал работу, и нате вам, я халтурщик, я все переделаю. Явное отклонение от нормальной психики.

— Но альбомы действительно можно сделать лучше. Я теперь вижу как.

— А через год и еще что-то увидишь. И снова станешь переделывать? — Александр Александрович обнял Сашу, повел в свою комнату. — Это хорошо, что ты стал разбираться в нашей работе, что прибавляешь в зрении, но, Саша, мы с тобой не в благотворительном заведении служим. Я уже говорил тебе об этом.

— Это особенные альбомы. Про людей, погибших на войне.

— Верно, особенные. — Они вошли в кабинет Александра Александровича, где закатное солнце как раз высветило ту стену, на которой висел портрет Сашиного отца.

И он, отец Сашин, и мальчуган на его плече, каким был когда-то Саша, — они сейчас вдвоем глядели на нынешнего Сашу и на Александра Александровича, в обнимку переступивших порог комнаты. Так легли пологие лучи, что от глаз к глазам как бы нити проложили.

— Отец воевал, дядя Петя воевал, дядя Сергей тоже воевал, — сказал Саша. — Ты ведь тоже воевал?

— Воевал. Все наше поколение воевало. И чем дальше от войны, тем всяк героичней себя на ней вел. В воспоминаниях.

— Но отец по-настоящему воевал. У него два боевых ордена. Зря ордена в войну не давали.

— Случалось, давали и зря. Но он-то у тебя смело воевал, это верно. Два боевых ордена и плюс еще два тяжелых ранения и одна контузия. Вот как надо считать.

— Дядя Саша, а ты был ранен?

— В войну?

— А когда же еще?

— Нет, не был. В войну обошлось. А вот после войны так раза два приложили, что ничем не хуже иной контузии. Едва, как говорят, оклемался. Ну, в сторону воспоминания! Живой? И лады! Поговорим про живое. Новость моя для тебя вот какая: через месяц будешь работать в «Спутнике». Слыхал про эту контору?

— Слыхал. Что я там делать буду?

— Снимать, щелкать затвором. Но это уже корреспондентская работа, Саша. Это уже, считай, начало. А там, примелькаешься, привыкнут к тебе, и вот уж, глядишь, за границу покатил. Раз, другой… И — поехало! Рад?

— Конечно.

— Скучно отвечаешь. Ликования не слышу.

— Нет, я рад. Только я не уверен, справлюсь ли. Там, наверное, работают асы.

— Всякие там работают. Как раз асы-фотографы там и не обязательны. Там, я бы сказал, комплексное мастерство нужно. Обаяние, умение ладить с людьми, умение не упустить свой шанс — вот там что нужно. Я тебя, Сашок, по комплексной программе и готовлю. Да и данные есть. Обаятелен. Общителен. И силенки есть, если что. Годишься, подходишь. — Александр Александрович любовно оглядывал Сашу, легонько ударяя ладонями ему под локти. — Да и смекалкой тебя бог не обидел. Изначальной. Теперь важно развить в тебе эти качества. Тем и забочусь.

— Мама все говорит, чтобы я шел учиться. — Солнечные лучи тянули Сашин взгляд к отцовой фотографии. — Мне и самому иногда кажется…

— Что тебе кажется?! Что вам все кажется?! Ты и учишься! Снимать — раз. Жить — два. Уже говорено-переговорено об этом. Ну, скажи, разве фотография тебя не увлекает?

— Увлекает.

— Ты вот по два раза одну и ту же работу готов делать. Первый признак, что свое дело нашел. Ну, скажи, а живешь разве ты скучно, бедно, без радости? Чего у тебя нет? Попроси. Достану. Сделаю.

— Все у меня есть.

— Вот! Нет, не все. Ты и представить не умеешь, что у тебя будет. И не когда-нибудь там, когда зубы съешь, а смолоду, когда все и нужно. Правду скажу тебе, Саша, я тебе завидую. Я сам один начинал. Да и время было не то. А у тебя, что ни говори, есть на кого опереться. И подтолкну, и остерегу. Счастливый ты, Сашка! — Александр Александрович подошел к окну, дернул штору, пресекая путь солнечным лучам. — Не люблю боковое солнце. Косит, как подглядывает. Ладно, Саша, иди, всего не переговоришь, хоть сутками разговаривай. Да и что — слова? Я в дело верую. Вот пристрою тебя к «Спутнику» — дело. Вот смотаешься в первый раз за