Судьба в наследство - Елена Александровна Ковалевская

сейчас деревья, пригнутые на зиму и присыпанные заботливыми руками снегом, не могли ничего спрятать.

Однако те, кто жил в ней, вовсе не замечали окружающей серости. Не видели той бедноты и постепенного упадка, что с каждым годом все сильней и сильней заключали их в объятья.

Перед казармами стояли двое - кряжистый дядька, крепкий как пень трехсотлетнего дуба, и высокий, подтянутый, уступающий по толщине, но не по силе своему собеседнику, мужчина средних лет. Его русый чуть вьющийся волос крупной волной лежал на голове, а аккуратная бородка, давно вышедшая из моды в центральных областях Союза, украшала лицо. Поношенный жупон ладно сидел на плечах, а неширокие кальцони были заправлены в растоптанные сапоги. Да и дядька был одет так же - затертый таперт, распирали могучие плечи, ноги в разношенных сапогах уверенно упирались в утоптанный дорожный снег, а берет съехал на бок, придавая ухарский вид.

Когда парнишка вылетел на них, кряжистый продолжал начатый ранее разговор.

- Питер, ты мэне хоть убий, но хди я тэбе возьму стока на починку?! - его могучий голос эхом разносился окрест. - Сам камэнюки пийду выворачивать?! Али Марека погоню?!

- Та я ж о том и толкую! У тэбе, як ешо при отче служившем, прид Рыщардом больщий вис. Он тэбе лучше послухает. Шо я могу сделать, ежли энтот дурэн нишо не разумеет?!

Дядька сдернул берет и пятерней взъерошил седой волос.

- Я говорил ему, но он меня по батьки так долече послал! Я ж его энтими руками тетешкал!.. Сопли подтирал... Эх! А сё евонны дружни. Им бы пити, гуляти да дивок портити, шоб им брюхо на бок писворачивало! Обдираэ энтого неразумея яки иву на корзни по вэсне, а он и рад старатися!

- Те-ж злыдни, ужо полгоду сидять, тока кров пьють..

Мужчина в сердцах стукнул по ноге свернутым беретом, который держал в руке.

- Пане Питер, Пане Михал, - зачастил парнишка, прерывая их разговор. - Там гониц приихал, з самой Славны! Цирковни! Матку казала хди вас искати...

- Ты пошто голоногий?! - тут же рявкнул на него дядька. - Прутом давно не получал?! Так я мигом оттяну.

- Дядку Михал, не надо, - тут же заюлил мальчишка. - Я торопився казать...

Но тут Питер ухватил парнишку в охапку и закинул на плечо. А дядька, хмыкнув в кулак, легонько стукнул его по тощему заду.

- Оть ты як заговорыл?! То пане Михал, а тут сразу дядьку? Я тэбе хошь дядьку, хошь пане, а сё одно оттяну. Шоб наперёд знал. Давно тэбе матку выхаживала?..

Парнишка дернулся, намереваясь вырваться, но мужчина держал его крепко и лишь подкинул, водворяя на место.

- Не егози. Сверзнешься. Подём поглядим шо за гониц, - и, так не опуская, уверенно зашагал ко входу в цитадель.

Зайдя внутрь, Питер опустил паренька на пол и, придав ускорения легким шлепком, прикрикнул.

- Ешо раз босым спидмаю - надеру!

Мальчонку как ветром сдуло, а мужчины расстегнув верхние теплые одежды, направились в гостиную.

Жилая часть крепости внутри производила впечатление не лучше, чем снаружи. В коридорах выцветшие шпалеры и гобелены серыми полотнищами висели на стенах, в растрескавшиеся рамы сквозило, а на стекла намерзла толстая корка льда. На подставках некогда предназначенных под фамильные вазы и статуи давно ничего не стояло, разве что... На дальней каменной полке одиноко стояла забытая кем-то глиняная кружка.

- Алица пошто сёдня не убиратся? - вскинул бровь Питер, заметив посуду.

- Я ее к родичам справил. Пусть дивка у своих посидить, совсем заторкали ее энти дружни. Сё лапищи тянуть, - начал пояснять пане Михал. - Мне еёна матку жаловалась, шо дивка боиться, шо силой взымут, а ей по вэсне замуж идти. Завтра старую Ядвиру кликну, к ней ластиться не станут.

От этих слов мужчина зубы сжал, так что желваки на скулах заходили.

- Гнать их надо у три шеи! - стараясь сдерживаться и почти не разжимая губ, выдавил он. - Пусть шо хочь делает, а сёдня же в толчки прикажу гнать. Совсим меру не видят!.. Та хде ентот гониц посажен?!

- Та не злись ты, - осадил его дядька. - У гостиной.

Они повернули за угол и, потянув за ручку дверь на себя, оказались в натопленной комнате. Ее убранство было побогаче, чем в коридорах, но и на нем лежала печать сильно померкшей роскоши. Однако в камине весело трещало пламя, а на растрескавшемся столике стоял деревянный поднос с румяными булками и ароматным кувшином варенухи.

Возле каминной решетки, на низенькой скамеечке, вытянув замерзшие ноги к огню и держа в одной руке грубую кружку, а в другой пышную сдобу, сидел мужчина в уставном сюркоте. Едва они вдвоем вошли, как он, встал и, отложив угощение в сторону, отрапортовал.

- Личный гонец его преосвященства епископа Максимилиана брат Раймунд. Я прибыл с личным известием к маркизу Фетичу. Вы?..

Но Питер лишь качнул головой, отвечая на невысказанный вопрос и совершенно чисто, без малейшего акцента, выдававшего в нем провинциала, попытался пояснить:

- Видите ли, маркиз сейчас несколько... Ему несколько нездоровится. Я управляющий в Бричне, и все что нужно, могу передать, когда ему станет лучше.

- Извините, но мне приказано лично, - начал возражать гонец. - Его преосвященство настаивали...

- Да пьёть энтот змий! З самой зори! - влез в разговор пане Михал.

Пока Питер и гонец обменивались любезностями, он ухватил румяную булку и откусил большой кусок, а теперь не выдержал и попытался прожевать и одновременно сказать.

- Парню верыть можно, он евонный братку. Он передаст як Рышард проспиться. А покуда к нему ходу нету. Он же не вразумеет ничого! Дурэнь, дурнэм. Питер ему и за матку, и за отче, так шо он передаст, не сумлеватэся.

Гонец несколько растерялся.

- Вообще-то, - начал он. Рука невольно потянулась за пазуху, но он волевым усилием опустил ее. - Мне необходимо удостовериться.

Тогда пане Михал, заверив, что сейчас все будет, подхватив новую румяную булку, и выскочил из комнаты.

В ожидании Питер предложил гонцу располагаться. Как хороший хозяин вновь подал горячую варенуху, попытался завести ничего не значащую беседу. Но весь уют и спокойствие момента разорвал вопль и