Страна городов - Дмитрий Щёкин

Да! Что ж это я! Я же про охоту, заболтался… Итак. Кораль, опутанный верёвками, возводился в десяток минут. Олени с небольшими перерывами шли почти сплошным потоком. Время от времени от серой волны животных отделялись группы по 15–20 животных и отправлялись в чащу. Видимо, их переход был завершен. Другие стремились к водоразделу между Уралом и Миассом, следуя одним им ведомым маршрутом. Несколько стай во главе с вожаками мы и решили «прихватизировать» в свою пользу. В оленеводческих совхозах нашего времени один человек приходится на 150–200 голов, если начать с сотни-другой на всех-то, наверно справимся. Развесив веревки на деревьях так, чтобы образовать загоны, мы принялись за дело. Дети Мамонта с воплями, вооружившись факелами, выскочили с одной стороны оленьего потока, и громадное количество рогатиков ломанулось в сторону моих воспитанников. Они тоже появились навстречу бегущим, редкими цепями с двух сторон, оставляя животным путь для бегства между собой. Не успевая уйти от подбегающих мамонтят, поголовье ломанулось в проход, и… было таково. Плотная масса карибу порвала веревки, не обратив внимания ни на медвежий запах, ни на что. Удалось заарканить пару важенок – оленьих самок, и только. Результат неутешительный. На следующий день решили действовать поаккуратнее, отсекать «дозированное количество» в полусотню голов, из расчета – штук семьдесят испугаем, полсотни направим в нужную сторону, еще половина ускачет в лес, остальные останутся на жительство у нас. Не тут-то было. Появились лохматые конкуренты – серые лесные волки, группами по два-три десятка голов, уже видимо, сбивающиеся в зимние стаи и решили, наверно, внести свой посильный вклад в увлекательное представление.

Утром мы вышли к оленьему пути перехода и загонщики начали отжимать выбранное стадо к коралю-загону. Из небольшого перелеска на перерез им и стаду выскочило двадцать четверолапых бандюков. Они спугнули оленей, заставив их резко изменить движение и уйти от входа в загон. Паразиты. Расстроенные действиями «незаконного, вооруженного зубами формирования» стрелки оторвались на самих волчарах. Миг – и от двадцати вредителей осталось меньше половины. Остальные, видя, что дело плохо, рванулись от стрелков туда, где шли загонщики, уже прекратившие жечь факелы и поджидающие прибывающих «санитаров леса». Разозленные второй неудачей, люди мамонта не посрамили своего реноме, как племени умелых копьеметателей. Только было слышно, как орал кто-то из них: «Не больше одного дротика на волка! Или объясняйтесь с Мадой сами!»

Нет худа без добра – вылинявшие к зиме волки рассчитались с нами шкурами за срыв второго дня загонной охоты на оленей. Шкура осеннего волка – замечательно теплый материал для курток и шуб. Портнихи будут довольны, хотя и найдут, к чему придраться… Женщины, однако!

Третий день принес нам ожидаемый результат. Сдобрив к медвежьему салу веревки еще и волчьими внутренностями, протащив вдоль желательного маршрута движения оленей туши волков и развесив туши и шкуры вдоль кораля, мы сумели отбить от общего потока пять небольших стад примерно по двадцать голов каждое, во главе с великолепными рогачами. Еще пару дней мы приучали оленей к себе, расширяли корали до величины, необходимой оленям, чтобы чувствовать относительную свободу. Затем оставили дежурную команду оленеводов, снабдили ее вволю солью и припасами, и пошли в лагерь на остров. До дома от места размещения загонов было около двадцати километров, зимою, да на лыжах – в удовольствие пробежаться за пару часов. Как ляжет снег – начнем приучать к себе животных, ставить в нарты.

Заготовки для нарт и лыж уже сохли под навесами, упряжь у кожевников тоже была в основном готова. Зимой, кроме как охотой и подледной рыбалкой, я планировал занять мужское население еще и животноводством. Самое большое желание к этому занятию проявили ребята, неволей пришедшие к нам после неудачного нападения племени Мамонта. Конфликт давно уже был ликвидирован, переговоры с племенем прошли успешно, но в само племя вернулось только трое из «пленников», и то только после больших препирательств и обещания на следующий год обязательно принять их на учебу обратно – когда подрастут молодые охотники. Я с удовольствием согласился – за три месяца из непримиримых врагов и пленников эти дети племени Мамонта превратились в союзников и друзей. Если удастся приохотить это племя к животноводству – верней, к оленеводству, это даст этим быстроногим, выносливым людям новую нишу приложения сил, а самим мамонтам – гм, шанс на выживание.

Глава 29

«Ползучее прогрессорство»

«Преступны навязанные силой готовые рецепты, но не менее преступно хладнокровное наблюдение над страданиями миллионов живых существ, животных ли, людей ли»

После выполнения первоочередных задач – одеть в зимнее наших ребят и обеспечить подменный фонд одежды, портнихи принялись кроить парки и дохи «на вынос». Продукты – колбаса и вяленая оленина тоже готовились в огромном количестве – мы на большом совете решили по первому снегу отправить к Мамонтам делегацию, показать, сколько полезного в олене. Делегаты получили задание. Убедить племя, что лучше оленей пасти, вместо того, чтобы втупую гонять пешком мамонтов по лесотундре и лесостепи, живя впроголодь и в холоде от добычи к добыче в убогих шалашах. Тогда оленеводы смогут с комфортом рассекать простор на быстрых упряжках, жить в теплых чумах, а мясо, шкуры и те же упряжки – выгодно менять у соседей, той же Академии, к примеру, на нужные и красивые ножи, украшения, соль, сладкий ягодный сироп и мед, а племя Кремня охотно продаст-обменяет вкусные овощи, муку и хлеб. Приверженцам же старины объяснить нужно было следующее. Охотиться никому не запрещено, вольному воля – хочешь жить впроголодь – пожалуйста. Только пусть ваши жены на украшения и такие красивые одежды, в которых ходят жены и дети оленеводов не рассчитывают. И еду пусть готовят по старинке – в кожаных котлах, потому чтобы купить глиняный или медный – не одну шкуру мамонта целиком сдать надо. Инфляция-с. Мамонтятина нынче не в цене. Поделки из бивней – вообще каменный век. Первое же стойбище, за исключением пары бородатых лиц, голосовало «за» единогласно, снялось и дунуло поближе к коралям с карибу, где их охотно приняли в коллеги по нелегкому ремеслу. Была правда, пара упертых граждан, но наутро и они «подумав – согласились», как сказали они, но причина согласия, доносилась всю ночь женскими визгами угрожающего тона из их жилищ.

Таким образом, мы привлекли людей племени Мамонта всех, в радиусе пятидесяти километров. Около коралей зашумел целый палаточный городок. Дефицита продуктов я не опасался, да и люди не сидели, сложа руки – миграция еще не окончилась, стада пополнялись, естественная убыль была мала. Защищенные от хищников, не теряющие сил на переходах важенки разродились здоровым потомством, которое видело человека с первых дней и приучалось доверять. Были мелкие нехватки в виде недостаточного количества лыж и нарт, но нарты вместо эвенкийских сложных заменили индейские тобогганы, а не хватающие лыжи в обиходе легко заменяли плетеные снегоступы из ивы, которые научились плести стар и млад. Мяса же хватало всем, а на крайний случай летом был создан большой запас. Дальнобойное охотничье оружие – арбалет и лук улучшенной конструкции позволяли тратить меньше времени на охоту, но и не бить зверя больше необходимого количества для еды. К декабрю в наших классах появились первые малолетние – лет по семь-восемь – дети Мамонта, с интересом поначалу пристраивавшиеся в уголках и слушавшие, что рассказывают старшие ученики-помощники, не пропускающие ни одного слова. Потом же, к весне, мне сообщили восхищенные мои ученики, ставшие по системе Белль-Ланкастера моими помощниками и помощниками Эльвиры, что эти ребята активно участвуют в занятиях и хорошо читают и считают. Таким-то вот «ползучим прогрессорством», никого насильно не загоняя «в светлое царство будущего», мы подтягивали к себе все новых и новых сторонников, «тихой сапой», просто невиданным качеством жизни, доселе неведомым окружающим племенам, притягивая к себе вначале любопытствующих, а потом, по мере обучения и помощи им – становящихся горячими нашими сторонниками, людей.