Проживи мою жизнь - Терри Блик

Костяков приосанился:

– Так как объект учился на факультете «История мировой культуры», то я, естественно, сотрудник Комитета по культуре. Наплёл, что собираем базу данных по талантливым студентам прошлого десятилетия и что ищу кого-нибудь, кто мог бы рассказать о жизни и судьбе… В общем, уболтал, она согласилась, и дала ещё несколько снимков, которые были подзамочными.

Про профессиональные качества говорить не буду, про личную жизнь вкратце так: на втором курсе, действительно, вышла замуж за француза, Жака Карли. Учился в параллельной группе, и говорят, что всё у него случилось, как и бывает у студентов – роковая страсть, всё такое… Через пару лет у парня потихоньку начала ехать крыша, предположительно, подсел на наркотики. Сначала стал Ольгу побивать, потом дальше – больше. Из-за нараставшей нищеты девчонка была вынуждена по ночам подрабатывать в барах певичкой. На её выступления народ ходил, вроде как голос у неё был красоты необыкновенной.

Когда ей стукнуло двадцать два, парень попал в передрягу. Массовая драка у Исаакия, там его очень сильно избили, и он исчез. Уехал обратно во Францию, дальше след потерялся. Ольга развелась. Про Жака Карли на сегодня ничего неизвестно. И вот тут начинается самое интересное. Через год Ольга выходит замуж за Солодова.

Верлен вздрогнула:

– Я так и знала.

Костяков непонимающе повёл плечами и снова кинул взгляд на Шамблена. Анри буркнул заржавевшим голосом:

– У нас ещё есть сведения, что исчезнувший первый муж оставил серьёзные долги и кредиты. Так вот. Перед свадьбой Солодов их все погасил. Для обычного человека – сумма астрономическая, что-то около двадцати тысяч долларов.

Майя потёрла глаза: почему-то утренний свет больно бил по зрачкам, а бешеный пульс скакал где-то за ухом. Всё складывалось настолько стройно, что от подступающего отвращения хотелось взвыть.

– То есть, фактически, купил. Она не вернула девичью фамилию. Почему, есть версии?

Костяков снова пожал плечами:

– Вряд ли мы точно это узнаем. Разве что с родителями поговорить. Да разные причины могут быть, например, это может быть связано со сменой документов, творческого имени, да что угодно…

Майя обернулась:

– Родители живы? Где находятся?

Костяков отрицательно помотал головой:

– Пока непонятно. Из Мурманска уехали, вроде в южном направлении. Где сейчас, неизвестно. Если посчитаешь нужным, поищем.

Мотнула головой:

– Дальше.

– Дальше. Какое-то время продолжает выступать, всё реже и реже. Потом вообще исчезает с горизонта, ни с кем из подруг не общается. И вот в 27 лет уезжает во Францию писать докторскую. В Сорбонну.

Лихорадочно подсчитала даты, годы:

– Марте было как раз двадцать. Уверена, что это она. Анри?

Шамблен утвердительно кивнул, катая желваки:

– Да. В Париже Ольга пробыла три месяца. И через две недели после того, как она вернулась…

Майя повернулась на вдруг замолкшего Шамблена:

– Что?

– В общем, сбросилась с крыши своего дома.

Костяков хмуро добавил:

– Мы выцарапали протокол осмотра места и вскрытия. Понятно, что всё в месиво, но спецы предположили, что Ольга неоднократно подвергалась насилию и побоям. Я, конечно, вообще не удивлён, что Солодов не сел за доведение. Заплатил, откупился, наплёл ещё что… Зажившие переломы рук, рёбер, многолетние. Тут неизвестно, конечно, по травмам, первый муж или второй. Но насилие было точно. Читать будешь?

Майя отмахнулась, встала, прошлась по кабинету, стискивая кулаки. Тогда Костяков глухо проворчал:

– Короче, из объяснений, что якобы они любили жёсткий секс, и всё по согласию. Урод, твою мать…

Верлен заставила себя сесть и снова взяла в руки фотографии: летящее платье, похожее на блуждающий огонь, глаза, то ли чрезмерно наполненные, то ли, наоборот, опустошённые, пронзительные, отражающие… Синие-синие. Чертами лица Ольга так сильно напоминала Диану, что под лопатки заливалась ледяная жуть, оставляя кровоточащие полосы на сердце. Вот она возле лошадей, в облегающем костюме для верховой езды. Вот в купальнике на борту какой-то яхты. Но вся она была воплощением отрешённости и нечеловеческого смирения. Что могло так скомкать человека – яркого, талантливого, красивого?

А вот эта фотография, кажется, сделана в Париже. Чёрт! Это совсем другая женщина! Нет, конечно, это те же самые классические черты, тот же синий взгляд, но теперь он сам – кобальтовый огонь, озаряющий каким-то вселенским счастьем. Тонкая ткань платья облегает прекрасную грудь и тонкую талию, ветер играет с чёрными волнистыми волосами, отросшими до плеч, и смотрит она, видимо, на того человека, кто подарил ей свободу.

Разительное отличие снимков потрясало. Кто может определить точное время, когда в тело вселяется любовь? Что вот до этого человек не любил, а вот здесь – уже любит? По тому, как светятся, горят глаза? По тому, как сердце вытягивается в струнку, подпрыгивает на доске и без всплеска, как профессиональный пловец, вонзается в бездонный океан, погружаясь настолько, что без второго сердца уже не выплыть? По тому, как каждый вдох приходится заталкивать в себя силой, иначе распирающее тебя чувство начисто отнимает у мозга способность контролировать даже необходимость дышать?

Верлен тихо выговорила:

– Ольга влюбилась. Влюбилась и захотела развестись. Скорее всего, развод получить не смогла. И она от отчаяния… По крайней мере, думаю, это наиболее вероятно.

Шамблен кивнул: он тоже заметил очевидную разницу. Майя вгляделась в него, и в голове, словно паззлы, сошлись все признаки, тревожившие её: явный недосып, терпение, огонь в глазах, летучее настроение, удивительная способность понять её саму и вот теперь заметить разницу в фотографиях… Анри влюбился. Надо же… Ладно, эта история – уже потом, а сейчас нужно разбираться дальше.

Директор обвела команду сердитым взглядом:

– Теперь, когда мы знаем, чья она жена, нам требуется выяснить, причастен ли Солодов к убийству. Размер ноги у него, Сергей?

Тот заглянул в планшет:

– Сорок третий. В принципе, со следом у машины Марты не совпадает, но мы знаем, что сейчас это уже может ничего не значить.

– Его машина в ту ночь куда-нибудь выезжала?

– Нет. Стояла на платной стоянке. Охрана, видеозапись, навигатор это подтверждают. В полиции запись с камер из офиса, что он никуда не выходил.

Верлен прошла по кабинету, остановилась:

– Сергей, а ты бы мог взломать домашний компьютер Солодова?

Костяков опешил:

– Наверное, мог бы. А что, надо?

Майя спокойно кивнула:

– Надо.

Сергей дёрнул себя за ухо, посмотрел недоверчиво:

– Так, а что искать-то?

Верлен задумалась: