Проживи мою жизнь - Терри Блик

Я не приучена жить, не принимая решений. Решать и двигаться дальше – это легко, намного легче, чем висеть между небом и землёй. Мне предстоит принять очень много маленьких: что сказать, кому, как и где обустроить нашу – вместе – жизнь, и одно – большое. Но его я уже приняла: я буду с тобой. Буду столько, сколько смогу, завоёвывая, не торопя, не принуждая, не выспрашивая. Не признаваясь? Да, пока – молча. Ты же тёплый, пушистый скворец, чуть затронешь перо – взлетишь… Ты привыкла к лёгким отношениям. Я постараюсь, подстроюсь. Нет, сейчас я не скажу тебе ничего».

Ближе к полуночи – переливчатый звонок. Майю словно подбросило: она поняла, что задремала, метнулась в ванную, плеснула воды в лицо, утёрлась и подошла к двери. Бросила взгляд на монитор: прямо перед камерой стоял «Фиат». Отворила дверь. Диана стояла в чём-то алом – хитро скроенное платье казалось огненными языками, наложенными друг на друга. Танцовщица нетерпеливо шагнула, дёрнула за собой створку, бросила на пол сумочку и влилась в ждущие руки, втиснулась в сердце, замерла. Верлен повторяла про себя, как заклинание: «только не пугать», осторожно прижала к себе гибкое тело, выдохнула в маленькое ухо:

– Голодна?

– Чертовски!

Диана провела губами по скуле, запустила пальцы под майку – и что-то случилось с губами: они сами собой расплывались в улыбку и тут же ловили жадные, торопливые поцелуи. Танцовщица стиснула кудри, переступила ногами, сбрасывая босоножки. Простонала куда-то в ключицу: «Господи, это невозможно же, так долго ждать…», и потянула Верлен в глубину лофта. Майя сначала поддалась напору, ступая след в след, потом осадила себя, понимая, что ещё немного – и никаких разговоров не получится, перехватила за талию, повернула, осыпала быстрыми поцелуями:

– Сладкое – после ужина.

Диана беспокойно взглянула, пытаясь прочитать, что задумала Верлен. Та снова улыбнулась, дразняще и немного виновато:

– Иди, переоденься. А то и это платье придётся выбрасывать.

В ответ сверкнул озорной индиговый взгляд:

– Тогда я в душ и приду.

Сорвала ещё один поцелуй и скрылась за дверьми ванной. Майя вздохнула – совершенно не хотелось выпускать её из объятий – и ушла накрывать на стол: салфетки, приборы, бокалы, салат, сыр, фруктовая горка… «Держи свои руки подальше от Дианы. Сейчас главное не то, что происходит с тобой, а то, что может случиться с ней. Или… или то, что она – они? – может сотворить с тобой… И вот это – самое трудное».

Затылком ощутила приближение, повернулась – и снова зарылась в душистую, влажную гриву, стараясь лёгкими фразами ослабить звенящее внутри напряжение:

– Добрый вечер, вообще-то!

Диана куснула за обнажённое плечо:

– Я бы предпочла поужинать тобой.

От этой откровенности зачесались губы, хищно вздыбились тонкие волоски где-то между лопатками, и Майя отчётливо ощутила себя балансирующей на ножовочном полотне: ухнуть в руки, поддаться, забыться и из-за пелены сладостных мгновений не узнать правды, не уберечь единственно нужного человека? Не увернуться от беды? «Проклятый выбор! Умоляю, прости, я потом тебе всё объясню». Верлен чуть сдвинулась, потянула Диану за руку:

– Может быть, хотя бы вина? Пожалуйста, Диана. Мне нужно с тобой поговорить.

От этой сакраментальной фразы, обычно не предвещающей ничего хорошего, что-то скользкое, холодное ввинтилось в рёбра с той стороны, где выплясывало нетерпеливое сердце. Орлова выпустила руку Майи, приткнула себя за стол и подняла загустевшие штормом глаза:

– Хорошо. Давай поговорим.

Верлен неуверенно взяла в руки прозрачную тарелочку:

– Может, тебе что-нибудь положить?

Танцовщица, борясь с подступающим чувством обречённости, только покачала головой:

– Лучше тогда просто вина. И прошу тебя, начинай уже, что ты хотела сказать.

Майя набрала воздуха перед тем, как снова погружаться в пыточные вопросы. «Будет ли легче – потом? Когда это дело будет раскрыто? Кто знает…». Подвинула бокал, легонько коснувшись кончиками пальцев кисти Дианы, не удержалась, накрыла её руку своей. Так оказалось легче:

– Диана, скажи, пожалуйста, ты что-нибудь ещё помнишь об Ольге, которую упоминала Марта?

Орлова, ожидавшая совершенно других слов, бросила на Майю недоумённый взгляд: ты хочешь поговорить о Марте? Сейчас? И вдруг поняла, что – да, это нужно сделать именно сейчас, чтобы ничто, никакое прошлое больше не стояло между ними. Задумалась, потёрла переносицу:

– Больше ничего, Май. Марта откровенничала очень редко, а я не выпытывала. У многих из нас есть обожжённые незаживающие места, в которые лучше не совать кочергой расспросов.

Верлен согласно кивнула, тщательно выверяя следующие слова – только бы не ранить, только бы не напугать:

– Диана, завтра же суббота?

Орлова удивилась: при чём тут Марта и суббота? Или это всё, что Майя хотела услышать? Вопросительно приподняла бровь.

– У тебя будет милонга?

– Ну да.

Тангера внимательно посмотрела на прикусившую губу девушку, заволновалась. Вспыхнула, только представив их вместе на паркете: словно внезапный водоворот втянул её в жаркую глубь, стало моментально и больно, и сладко. Скрестила ноги, откинулась на стену, выдохнула:

– Ты хочешь прийти?

Майя замялась. Потом решилась:

– Ты можешь мне показать сегодня, сейчас, роль ведомой?

Диана хищно-соблазнительно прищурилась, промурлыкала грудным голосом:

– Как вчера?

Верлен внезапно дрогнувшими пальцами подняла бокал, сделала глоток, набралась храбрости:

– Как вчера – это чуть позже. Обещаю. Пожалуйста, покажи мне, как двигаться в танго.

Танцовщица сделала вид, что задумалась, подняла глаза к потолку, протянула:

– Нуууу… Сделать это будет сложнее, конечно, но давай попробуем.

– И вот ещё что… Я не буду там танцевать… с тобой, – прошептала, замерла, пытаясь угадать, обиделась ли тангера и нужно ли ещё что-то пояснять.

Диана явно расстроилась: поёжилась, двинула бокалом по гладкой столешнице, переложила салфетку. Подняла пушистые ресницы:

– Могу я спросить, почему?

Майя вздрогнула от царапнувшего огорчения и поняла, что лучше сказать хотя бы часть правды:

– Во-первых, мы сейчас бешеные, можем такое представление устроить, Ди…

От ласково и просительно произнесённого сокращённого имени Орлова чуть не расплакалась:

– Это нечестный приём, Май! Вообще-то я всегда держу себя в руках, когда на людях…

Верлен беспомощно уставилась в окно: чёткие контуры облаков вдруг расплылись, размылись, и в каждом распадающемся завитке притаилась игла, далеко внизу цепями фонарей загремела медленно бредущая ночь: «Какое право на ревность к тому, что было „вообще-то и раньше“? Никакого. Каковы шансы, что ты тоже останешься в прошлом, и это будет сказано о тебе тоже? Высоки. Ну что, ты продолжаешь повышать ставки? Продолжаю. Итак, ставки сделаны, ставок больше нет». Выговорила: