Соблазнение - Лорейн Хит

он думал об этих персонажах так, как будто они действительно существовали.

Раздался стук в дверь.

— Войдите.

Джуэл открыла ее и заглянула внутрь.

— Зверь, к тебе пришел модный джентльмен. Его зовут Эван Кэмпбелл.

Имя было незнакомым.

— Он сказал, что ему нужно от меня?

— Нет, но я думаю, ты, вероятно, захочешь поговорить с ним.

С вопросом в глазах он взглянул на Тею, которая посмотрела на него, изучала его, медленно покачала головой.

— Я его не знаю.

— Ну тогда, я думаю, мне нужно посмотреть, зачем он пришел.

Отодвинув стул, он встал. Поскольку он уже был на ногах, он решил воспользоваться этим, подошел к тому месту, где работала Тея, наклонился и захватил рот, который она подняла к нему. Он никогда не насытится ее поцелуями. Никогда не насытиться ею.

Когда он оторвался от ее губ, она одарила его соблазнительной улыбкой.

— Не задерживайся слишком долго. И запри дверь, когда вернешься.

Посмеиваясь, он вышел в коридор. Жизнь никогда не была такой сладкой, такой многообещающей. Его разговор с посетителем должен был стать самым коротким в его жизни, потому что он уже был готов вернуться в кабинет и запереть дверь.

Он ускорил шаги, спускаясь по лестнице в переднюю гостиную. Едва он переступил порог, как резко остановился при виде мужчины, стоявшего спиной к дверному проему, склонив голову, изучая то свои начищенные ботинки, то огонь, танцующий в камине. Его посетитель был крупным, таким же высоким, как он сам, с такими же широкими плечами. Его черные волосы, слегка тронутые серебром, рассыпались по плечам.

— Мистер Кэмпбелл, вы хотели поговорить со мной?

Мужчина медленно повернулся, и у Зверя возникло ощущение, что его мир опасно накренился, что затрудняло сохранение равновесия. Это было все равно что смотреть на свое отражение в зеркале. Все внутри него замерло, затихло, его разум был лишен мыслей, легкие боролись за то, чтобы вдохнуть воздух. Он не знал, что думать об этом человеке, который так сильно напоминал ему его самого, о человеке, который смотрел на него так, как будто он только что столкнулся с призраком, недавно восставшим из могилы.

— Тогда вы, должно быть, Бенедикт Тревлав, — сказал мистер Кэмпбелл с сильным шотландским акцентом. В своей крупной руке, судя по оттенку ткани, покрывавшей твердый переплет, он держал экземпляр "Убийства в Тен Бэллз".

— Да, это я. Вам нужен мой автограф?

Кэмпбелл посмотрел на свою руку, по-видимому, удивленный тем, что схватил роман, как будто забыл, что он у него есть. Но он сжал его так крепко, что побелели костяшки пальцев.

— Нет. Я принес это в качестве оправдания на случай, если моя Мара ошиблась. Но я думаю, она была права.

Зверь не мог уловить никакого смысла в том, что говорил этот человек.

— Извините, мистер Кэмпбелл, но я не совсем понимаю, почему вы здесь.

— Вы знаете, когда вас передали миссис Тревлав?

Холодная дрожь страха пробежала по его спине.

— В ноябре.

Десятого ноябра, если быть точным, но он не понимал, какое это имеет отношение к этому человеку.

— В каком году?

— Я не вижу…

— Год.

Внезапно ему не понравилось, что волосы мужчины были такими же черными, как у него, а глаза такими же темными. Что у него такая же сильная челюсть, широкий лоб.

— Кэмпбелл, я не знаю, какого черта…

— Вам уже исполнилось тридцать три года?

С таким же успехом этот человек мог бы вылить на него ведро холодной воды, шок мог бы быть меньшим. Он был не из тех, кто выдает людям свой возраст, так откуда, черт возьми, Кэмпбелл это знал

— Подробности моей жизни вас не касаются.

— Ты ошибаешься, парень. Я думаю, что я твой отец.

Если бы Зверь не был сложен из такого крепкого материала, он, возможно, отшатнулся бы под тяжестью гнева, который с силой бушевал в нем. Чтобы этот человек появился после всех этих лет и нанес такой сокрушительный удар с таким спокойствием, как будто просто объявил, что может пойти дождь. Нож, вонзившийся ему в бок, причинил меньше боли.

— Почему, черт возьми, ты так думаешь?

— Просто взгляни на себя. Я вижу себя, когда был моложе. Твоя мама согласилась бы.

Ожидаемый гнев вспыхнул в нем при случайном упоминании его матери этим человеком, который поступил с ней несправедливо, который поставил ее в незавидное положение, родив бастарда, а затем вынужденной отдать его.

Сжав руки в кулаки по бокам, он угрожающе шагнул вперед. Если бы дуэли не были противозаконны, он бы встретился с этим человеком на рассвете. Возможно, он все равно это сделает.

— Кем она была для тебя? Твоей любовницей? Кто-то, кого ты использовал и бросил, когда она тебе больше не подходила, когда она тебе наскучила? Служанкой, которой ты воспользовался?

Он увидел вспышку гнева в темных глазах Эвана Кэмпбелла, которая быстро погасла.

— Любовью всей моей жизни.

— Ты любил ее так сильно, что оставил ее одну, чтобы произвести на свет своего ублюдка. Я предполагаю, что она была одна, без средств, и именно по этой причине она отказалась от меня.

— В то время я не знал о тебе.

Он не примет это оправдание. Если этот человек действительно любил его мать, как он мог не знать, что она ждет ребенка? Как бы трудно ни было произнести эти слова, он выплюнул их.

— Теперь ты можешь забыть, что знаешь обо мне.

Он повернулся…

— Ты мой первенец, мой единственный сын, мой единственный ребенок, мой наследник.

Он замер, затем расхохотался, прежде чем снова встретиться лицом к лицу с человеком, о котором хотел знать все, но в то же время не имел ни малейшего желания знать вообще что-либо.

— Я ублюдок. Бастарды не могут наследовать.

— Не в Англии. Но мы шотландцы. Пертшир — это место, где вы родился, и в Шотландии, если отец незаконнорожденного ребенка женится на матери незаконнорожденного ребенка — неважно, прошло ли это много лет после рождения ребенка, — ребенок имеет право наследовать все, что он имел бы, если бы его родители были женаты, когда ребенок появился на свет.

Большинство слов не имели для него никакого значения, но некоторые казались ему кусочками льда, брошенными в него.

— Ты женился на моей матери?

— Я так и сделал, парень, как только нашел ее, но мне потребовалось некоторое время, чтобы найти ее.

Он покачал головой.

— Твой дедушка, мой отец, он был настоящим ублюдком.

— Рожденный вне брака?

Смех был глубоким, но едким, и Зверю не понравилось осознавать, насколько знакомо он звучал, насколько сильно напоминал ему его