Эволюция рабства в германском мире в поздней Античности и раннем Средневековье - Михаил Вячеславович Земляков

важную роль в обществе рипуарских франков VII ― начала VIII в., поскольку они резко способствовали социальной мобильности в рамках Австразийского королевства. Пусть и достаточно небольшая, но ощутимая часть рабов смогла освободиться от рабства и полностью стать свободными, а возможно, даже перейти в более высокий статус. На последний момент указывает аналогия в тексте Pact. leg. Sal. 60, 2–3: подобно тому, как у салических франков имущество отказавшихся от родства богатых людей должно было отходить после смерти не его бывшему клану, но королевской казне, такая же практика распространилась и на рипуарских homo denariatus[946]. Это помогало избежать претензий на раздел имущества раба, с которым он выходил на волю, со стороны его бывшего господина.

Ещё одной ключевой категорией, которой полностью посвящён титул 61 (57), являлись табулярии. Этот слой, как уже было отмечено, нельзя полностью идентифицировать с homo ecclesiasticus в той части Lex Ribvaria, которая относится к правлению Дагоберта. Первым и главным их отличием было то, что табулярий не рассматривался в начале VII в. в качестве социальной категории, которая могла судиться за пределами своей церкви: если в отношении homo ecclesiasticus были предусмотрены исключения, которые были оговорены выше, то в отношении табулярия — нет[947]. У нас нет свидетельств и о том, что табулярии могли судиться с другими зависимыми людьми в пределах церкви. В этом отношении их положение отличалось от положения homo ecclesiasticus, описанного выше.

Источником пополнения прослойки табуляриев было освобождение рабов светских землевладельцев «по римскому закону»[948]. Примечательно то, что нигде в титуле не говорилось об обращении этой категории в личную зависимость по типу homo ecclesiasticus — напротив, неоднократно подчёркивалось то, что они сами и их потомки находятся в полностью свободном состоянии.

Тем не менее, свобода этих людей была фикцией уже в начале VII в.: они были обязаны передавать все свои доходы на благо церкви, от которой получили свою «свободу», в обмен на покровительство епископа и церковного клира. Факт передачи или завещания вольноотпущенника церкви сильно сужал возможности его дальнейшего социального роста: церковные иерархи и клир в VII в. зорко следили за тем, чтобы подвластное население духовных поместий не могло уйти из-под их контроля. С этой целью табуляриев было запрещено отпускать на волю перед королём (per denarium); такое деяние так же, как и неправомерное оспаривание свободы либерта, каралось выплатой 200 сол. Тем самым, юридически в Австразии начала VII в. путь для табуляриев на свободу был закрыт. Всё их имущество с момента передачи под покровительство духовной власти считалось частью церковной утвари[949].

Несмотря на достаточную правовую защищённость церковного имущества, нередки были и случаи судебного разбирательства относительно принадлежности того или иного табулярия. Очевидно, это было связано с возрастанием экспансии римской церкви в Северной Галлии и на Среднем Рейне в VII–VIII вв., в ходе которой всё бóльшие и бóльшие земельные массивы и их обитатели переходили в распоряжение иерархов церкви. Процедура подтверждения отпуска раба на волю и его превращения в табулярия предполагала участие большого количества свидетелей: начиная от короля и епископа и вплоть до тех, кто скреплял своими подписями carta ingenuitatis[950].

Примечателен и тот факт, что штраф, взимаемый с истца в пользу церкви, в данном случае было ниже в 2 раза (100 сол.), чем с заявителя, требовавшего возврата в рабскую зависимость homo denariatus. Это ещё раз подчёркивает то, что «свобода» табулярия была по статусу гораздо ниже свободы, предоставленной путём «вышибания» денария перед королём, и не предполагала полноправия в обществе рипуарских франков. На это и указывало суровое наказание, которое налагалось как на истца, посмевшего оспаривать зависимость табулярия от церкви (отлучение от церкви)[951], так и на архидиакона, который пренебрежёт фактом заявления и не станет защищать церковное имущество от посягательства третьего лица.

В целом, на протяжении возникновения дополнений к Рипуарской правде и новой редакции её текста (В) в VII–VIII вв., статус табуляриев постепенно изменялся. Очевидно, не сливаясь полностью с homo ecclesiasticus до начала IX в., они всё же составляли наряду с данной категорией основу для возникающего слоя средневековых сервов во Франции и западногерманских землях IX–XI вв.

По крайней мере, исходя из дополнений к тексту титула 61 (58) в VIII-IX вв., табуляриев уже нельзя считать промежуточной ступенью от рабства к свободе; напротив, они всё более укореняются в своём статусе несвободного населения церковных земель и поместий. Например, в L. Rib. 61 (58), 1 было специально введено дополнение о том, что наряду с салическим и рипуарским франком акт освобождения раба от личной зависимости и подтверждения его перехода в статус табулярия мог совершить также табулярий, у которого были в распоряжении рабы.

Как показывают предписания в отношении брачных союзов между свободными и несвободными людьми, рабы и рабыни табулярия занимали примерно то же положение, что и непривилегированные рабы и рабыни церкви и короля, поскольку брак табуляриев с перечисленными категориями рабов карался обратным переходом в рабство для них самих и для их детей[952].

Вместе с тем, уже в следующих установлениях Рипуарской правды мы встречаемся с правовыми коллизиями: за брак табуляриев и рабов свободного рипуара обращение в рабство применялось только по отношению к его детям[953]. Такое же наказание полагалось за женитьбу свободного на табулярии, упомянутой наряду с «римлянкой» и зависимой от короля женщиной (Romana vel regia)[954]; а также на рабыне табулярии или рабах короля и церкви[955]. Обычно союз между свободным и бесправным представителями северогалльского и восточно-франкского обществ сопровождался порабощением обоих; однако в данном случае, по-видимому, продолжало действовать представление о том, что, даже будучи неполноправными по своему статусу людьми, несшими достаточно тяжёлые повинности в пользу церкви, табулярии всё же формально были не в рабской и не в личной зависимости от духовного сеньора, а находились лишь под его патронатом.

Таким же образом можно объяснить достаточно необычную с точки зрения северогерманского права практику передачи покровительства над потомством таких категорий, как homo regius aut ecclesiasticus и tabularius, человеку, который уведёт их из-под мунда короля или церкви[956]. По сути, в данном разделе штраф в 60 сол. представлял собой не что иное, как выкуп права покровительства над будущим потомством зависимых от короля или церкви женщин и мужчин, а также табуляриев (в противном случае дети от такого сожительства продолжали бы оставаться в личной зависимости от короля или церкви). Следовательно, выражение «de mundeburde abstulerit» не следует понимать как попытку изнасилования или кражи; сам факт переманивания зависимого человека церкви или короля в