Госпожа следователь - Ирина Зарубина

— Что, Клавдия Васильевна?

— Все, Игорек. Увольняют. Вот так, господин писатель, — грустно улыбнулась она Лозинскому. — Зря, выходит, вы меня ждали.

Писатель помял пальцами нижнюю губу.

— Нет, не зря, — сказал он весело. — Мне, госпожа следователь, очень даже повезло!..

В этот вечер вся семья Клавдии ходила на цыпочках. Максу даже не надо было говорить отцу: «Старуха сегодня не в духе». Это было видно невооруженным взглядом, поэтому Федор улыбался ей особенно широко и обезоруживающе…

ДЕНЬ ТРИНАДЦАТЫЙ

9.23–10.40

— А был ли мальчик? — спросил Игорь.

Клавдия поглядела на него затравленными глазами и ничего не ответила. Из лаборатории сообщили, что в шприце обнаружены остатки именно рэйджа…

Клавдия автоматически выводила на листе бумаги черточки и загогулины, складывая их в замысловатый, но ничего не значащий — по крайней мере, для стороннего глаза — рисунок.

— Клавдия Васильевна, может, мы сами запутали дело, — вновь произнес Игорь, — запутали и усложнили, а?..

Клавдия вздохнула.

— Приходится признать, — продолжал Порогин, — что все наши умозаключения рассыпались как карточный домик. Судите сами. Загадочные пейджерные переговоры оказались всего лишь безобидными строчками текста песни. Фома нашелся — целый и невредимый. Денис Харитонов погиб, но где доказательства, что его гибель связана с нашим делом? Журавлева все отрицает… Что мы имеем в итоге?..

— На одной чаше весов — факты, — задумчиво проговорила Дежкина, продолжая выводить на бумаге волнистую линию, — на другой — мои ничем не подтвержденные, по твоим словам, подозрения. Картина неутешительная…

— Не огорчайтесь, Клавдия Васильевна, — дружески улыбнулся Игорь. — Уметь проигрывать — великая наука. Наполеон проигрывал, Юлий Цезарь — тоже… Кто знает, может, в признании собственного поражения кроется подлинная победа. Победа над собой!..

Он умолк, вдохновленный собственной речью. На щеках его пылал гордый румянец.

— Глупости говоришь, — отрезала Клавдия, — общие глупые слова, и ничего больше. Мы же не спортом занимаемся — кто дальше прыгнет, кто глубже нырнет. Мы раскрываем преступления. Понимаешь, пре-ступ-ле-ния!.. И каждое нераскрытое преступление, по моему разумению, — это люди, которых мы не смогли или не сумели защитить, это зло, которое лишний раз ощутило собственную безнаказанность. — Она отложила в сторону карандаш и бумагу и в упор посмотрела на напарника. — Теперь давай перечтем события по-новой. Три человека погибли… трое, вдумайся, Игорь, трое!.. — Харитонов и двое бомжей в его квартире. В Москве появился новый наркотик, и я сама, своими глазами видела подростков, которые вовсю губят им свое здоровье, а может, и жизнь. Преступник, надо думать, подсчитывает барыш… хорошо! — поправилась Клавдия, увидав протестующий жест Порогина. — Допустим, преступник в нашей истории — лишь плод моего воспаленного воображения. В таком случае как ты объяснишь остальное?..

Зависла пауза.

Слышно было, как за дверью, проходя мимо, оживленно переговариваются женщины (один из голосов явно принадлежал секретарше Люсе), обсуждая цены на добротные итальянские колготки.

Клавдия против воли усмехнулась.

— Вот, — сказала она, кивнув в сторону коридора, — вот это как раз достойная тема разговора в стенах прокуратуры. Люсе живется легче, потому что все проблемы, даже самые острые и серьезные, она может свести к уровню качества колготок. Ладно, — сама себя остановила Дежкина, — хватит высоких слов, пора думать, что же делать дальше!..

Порогин озадаченно пожал плечами.

— Давай-ка начнем с начала, — предложила Клавдия и, взяв в руки карандаш, перевернула лист бумаги загогулинами книзу и вывела цифру 1. — Первое: объект преступления — Фома. Преступление становится возможным, если отбить у собаки нюх, так?..

Игорь кивнул.

— Второе, — сказала Дежкина и поставила под единицей цифру 2,— второе: орудие преступления — Денис Харитонов, Хорек и Ирина Журавлева. Увы, Харитонов уже ничем не сможет нам помочь. Кто остается?..

— Журавлева, — ответил Порогин на сей риторический вопрос.

— Верно. Она что-то знает. Что-то, если не все!.. В день гибели Харитонова она, кажется, готова была раскрыться. Она была, что называется, в полушаге от признания. Она говорила о ком-то конкретном, кого боится и кто руководил ее действиями. Думаю, она не лукавила. Харитонов не смог бы придумать столь иезуитский план… здесь нужны куда более изощренные умственные способности. Итак, Ирина Журавлева — единственный на сегодня человек, который способен пролить свет на это преступление…

— Но она молчит!

— Молчит, — согласилась Клавдия. — Стало быть, наша задача придумать, каким образом ее можно разговорить… — Она замолчала, рассеянно покусывая кончик карандаша. — Как ты думаешь, что может заставить женщину забыть о выгоде и осторожности, стать безрассудной, а, Игорь?..

— Я не знаю. — Порогин неожиданно залился краской и поспешно опустил глаза. — Я ведь не женат…

— Все-то ты знаешь! — усмехнулась Дежкина. — Ты верно подумал. Да! — воскликнула она, вскинув голову. — Конечно, это может быть любовь, и только любовь!.. Но вот вопрос! — любовь к какому человеку способна заставить Журавлеву быть откровенной?..

Они переглянулись, подумав об одном и том же лице.

— Вряд ли, — усомнился Игорь. — Она его не любит.

— Как сказать… Конечно, Черепец — не мужчина ее мечты. Однако их кое-что соединяет… Мне кажется, Журавлева познакомилась с ним в корыстных целях… Как ни убеждай меня, уверена, что налицо преступный умысел и нам лишь не хватает доказательств, чтобы вывести это предположение из ранга догадок в ранг очевидностей. Так вот, она познакомилась с Черепцом для осуществления чьего-то злонамеренного плана, однако со временем стала испытывать к нему искреннюю симпатию… по крайней мере, в той степени, в какой вообще может быть искренней наша подследственная. И вот что я предлагаю… — Она помедлила, но не для того, чтобы придать словам весомость, а с тем чтобы окончательно сформулировать для себя схему дальнейших действий. — Вот что предлагаю: давай-ка созвонимся с Алексеем Георгиевичем и устроим ему нечто вроде неофициальной очной ставки с Журавлевой.

Порогин состроил скептическую гримасу.

— Вы полагаете, он заставит ее разговориться?..

— Я полагаю, — ответила Клавдия, — что у нас нет другого выбора. Возможно, это последнее средство…

— Ну что ж. Я вызову машину, мы заедем за Черепцом и…

— Нет, — перебила его следователь, — ты вызовешь машину и останешься здесь. За Черепцом и к Журавлевой поеду только я.

— Да? — обиделся Игорь. — Очень интересно.

— Не надо сердиться, — умиротворяюще произнесла Клавдия. — Дело деликатное, и чем меньше при этом будет свидетелей, тем лучше. Обещаю, — прибавила она, — что ты будешь первым, кто узнает все подробности этой встречи.

На лице Порогина против воли возникла польщенная улыбка.

— Вот и славно, — сказала Дежкина. — А теперь — с Богом!..

14.07–15.22

Покуда охранник с неприветливым взглядом и узко сжатыми губами придирчиво проверял паспорта и пропуска, Черепец через окно разглядывал видневшиеся в отдалении верхние этажи здания.

Клавдия видела, что ему не по себе от предстоящего, хотя кинолог и старался выглядеть спокойным и равнодушным.

— Мрачновато тут у вас, — процедил Черепец, скользя глазами по переплетениям колючей проволоки вдоль забора.

— Алексей Георгиевич, — Клавдия будто не услыхала его слов, — надеюсь, вам не надо повторять о важности роли, которую вам предстоит сыграть…

— Я не артист, — почти огрызнулся Черепец, — и ни во что не играю, кроме как в шахматы. Мы с вами ни о чем не договаривались. Я согласился приехать сюда, потому что хочу видеть Ирину… и задать ей пару вопросов. Извините за грубость, но мне наплевать на цели, которые преследуете вы!..

Лицо Клавдии сохраняло непроницаемость.

— Странно слышать от вас подобные речи, — сказала она. — Когда вам нужна была помощь, вы вели себя несколько иначе. Удивительный у нас народ, — вдруг воскликнула она, всплеснув руками, — естественную и необходимую помощь службам правопорядка считает стукачеством и чуть ли не подлостью. В таком случае отчего же, когда вам плохо, трудно, когда вас незаслуженно обижают, со всех ног бежите к нам?.. Разыскивая Фому, я опросила немало людей, и вряд ли бы нашла вашу собаку, если бы не информация, которую они предоставили. Вы, между прочим, и тогда молчали до последнего… На своем рабочем месте я выполняю долг не только служебный, но и нравственный, а вот вы?!..