Госпожа следователь - Ирина Зарубина

Клава вдруг почувствовала, что опять, уже который раз за этот день, мир вокруг нее начинает бешено крутиться.

— Федя, что это? — простонала еле слышно.

— Ма-а, — весело пропела Ленка, — а че ты в пальто? Уже что, зима? А я и не заметила…

Дети снова захихикали, а Сюзанна, покачнувшись, встала и легко задрала юбку.

— Ой, а мне не холодно…

И тут с Клавой приключилось какое-то умопомрачение. Кажется, она рыдала, кажется, она била всех детей подряд и кричала, кричала, кричала:

— Сволочи! Гады! Что ж вы делаете, сволочи?! Я вас убью, слышите?! Я вас всех поубиваю!!!

Лена только мотала головой после каждого удара и продолжала улыбаться. Остальные вообще никак не реагировали.

— Гадины! Скоты! Наркоманы несчастные! — ревела Клава и продолжала бить. Федя хватал ее за руки, пытался остановить, но сделать это было невозможно. Она успокоилась только после того, как муж сам хорошенько размахнулся и влепил ей такую оплеуху, что она полетела на пол.

А потом они стали выводить детей. Дети были послушны, как овечки. Как лунатики, вставали и шли, куда поведут. В машине, которую пригнал Федор, послушно садились друг другу на колени и продолжали радостно улыбаться, изредка бормоча что-то невнятное.

Федор повез детей по домам, а Клавдия повела Ленку.

— Ой, мама, не надо «скорую», — вдруг сказала дочь. — У меня ничего не болит.

Значит, Клавдия что-то сказала про «скорую помощь».

Только сейчас она как бы очнулась, мир перестал кружиться, обрел жесткость и холод.

Дома она потащила Ленку на кухню. Сунула головой в раковину и включила холодную воду. Держала так до тех пор, пока дочь не начала брыкаться, истошно крича:

— Отпусти! Ты че, утопить меня собралась?

— Да, собралась, сволочь ты такая! — Клава схватила первое, что попалось под руку — кухонное полотенце, и стала лупить дочь по чем попало. Ленка визжала, закрывала лицо руками, даже под стол спрятаться хотела, но Клавдия поймала ее за ногу, вытащила на свет Божий, и лупила, лупила, лупила. Била до тех пор, пока рука не устала.

— Ма-а-а, ма-амочка, я больше не бу-у-ду, — тихо скулила Ленка. — Прости меня, пожа-а-алуйста.

— Конечно, не будешь, — зло прошептала Клава. — Карманы выворачивай, живо!

— Зачем?

— Я что сказала?! — Клавдия грозно зыркнула на дочь, и та мигом принялась выворачивать карманы, складывая на пол все содержимое.

Никаких наркотиков, слава Богу, у нее не оказалось. Заколка для волос, две резинки, ключи, пять тысяч рублей, еще мелочь и… два презерватива.

— А это у тебя откуда? — Клавдия схватила красочные пакетики с изображением обнаженных девиц.

— Сюзанка дала-а, — снова заревела Ленка.

— Ты что, уже… Ты уже не девочка? — У Клавы перехватило дыхание.

— Девочка… — Ленка опять полезла под стол.

— А зачем тогда тебе это? — закричала Клава.

— Перед пацанами хвастаться.

— Ну дура, ну идиотка! — Клавдия швырнула презервативы в мусорное ведро. — Дохвастаешься до того, что какой-нибудь сопляк тебе ребенка сделает! Кто его нянчить будет? Ты?

Ленка заревела в голос. Пришлось дать ей воды, успокоить. Только когда дочь затихла, лишь тяжко всхлипывала, спросила:

— Где вы взяли наркотики? Кто вас научил колоться?

Вернулся Федор, кивнул — мол, всех развез.

— Отвечай на мой вопрос! — Клава даже не обратила на него внимания. — Где вы взяли наркотики?! Докатилась! Вытаскиваю ее из каких-то подвалов, где она и еще куча таких же писюшек ширяются за милую душу.

— Я не писюшка! — Ленка от страха уже даже и реветь не могла. — Я взрослая.

— Взрослая она! Отвечай немедленно, если не хочешь, чтоб я тебя в милицию потащила. Там с тобой по-другому будут разговаривать!

Ленка знала, что мать потащит. Обязательно потащит. Хоть это и будет ей грозить неприятностями на работе, но она ни перед чем не остановится, раз обещала.

— Ну! Чего молчишь?!

— Костька принес, — буркнула дочь, опустив голову.

— Громче!

— Костька Макеев.

— А он где взял? — не отставала Клава.

— Ему парень какой-то продал в кинотеатре.

— Продал? — удивилась Клава. — А откуда у этого Макеева столько денег? Это же бешеные деньги.

— Нет, не бешеные! — замотала головой Ленка. — Очень даже дешево. Одна доза как «Сникерс», по четыре тысячи.

— Завтра поведешь меня к этому Макееву! — Клава поднялась с пола. — А сейчас марш в постель. И после школы за порог дома чтобы даже носа не высовывала. Ты наказана.

— А он сегодня с родителями в Грецию улетел. — Ленка посмотрела на часы. — Уже полчаса в самолете. Только через две недели вернется.

— Значит, через две недели и поведешь!

Ленка убежала к себе в комнату. Даже музыку врубать не стала — боялась напороться на еще большие неприятности.

В дверь как-то коротко звякнули. Клавдия бросилась открывать и только всплеснула руками.

Макса было не узнать. Лицо в крови, правый глаз заплыл от огромного синяка.

— Вы чего не открываете? Я ключи не взял, — тихо простонал сын и ввалился в квартиру.

Сил удивляться, пугаться, возмущаться у Клавдии уже не было. Она только тихо спросила:

— За что?

— За тараканов, — криво улыбнулся сын разбитыми губами. — А что у тебя с пальто?

Только тут Клава заметила, что она до сих пор в обнове. В дорогом красивом пальто, которое теперь уже совсем не красивое. Все в грязи, в цементе, одна пола залита оранжевой краской, на второй — пятно от какого-то мазута.

Клава сняла пальто и бросила его в ящик для грязной одежды. Это не страшно. Пальто еще можно отнести в химчистку. А вот с дочерью что делать?..

Почти до самого утра Клава просидела на кухне и проплакала. Никто этого не видел. Только Федя пару раз заглянул, помолчал и вернулся в спальню.

Только когда на улице уже рассвело, Клавдия тихонько тронула за плечо Макса.

— Мгм, уже… — сквозь беспокойный сон пробормотал сын.

— Максик, проснись, родной мой. Ты ведь английский знаешь…

Сын продрал глаза и уставился на часы.

— Ma, что-то больно ранний экзамен…

— Макс, там на стене, в подвале, написано было: «Раге»… Это что такое?

— Как?

— Вот так, — Клавдия показала бумажку с латинскими буквами — «RAGE».

— Ненависть, ярость, — зевнул сын. — Рэйдж…

ДЕНЬ ДВЕНАДЦАТЫЙ

Вторник. 9.27–11.58

Теперь все стало на свои места. Теперь надо было только тихонько, осторожно, «на цырлах», как говорит Левинсон, подобраться к Черепцу и — хвать!

Клавдия еле дождалась, когда можно будет приехать в прокуратуру, каменным гостем прошла мимо соблазнов коридора и курилки, швырнула на подоконник свою сумку и тут же набрала номер телефона. Ответили сразу.

— Здравствуйте, Алексей Георгиевич! — радостным голосом сказала Клавдия. Лицо ее при этом осталось жестко-суровым. — Как дела на фронте борьбы с наркотиками?

— Да как дела… Работаем по двадцать четыре часа в сутки, — устало сказал Черепец. — Мотаемся с одной таможни на другую. Фома мой уже на ходу спит. А я — похудел.

— Поздравляю. Вам это, наверное, идет.

— Да как сказать, худоба-то нездоровая. Вы, простите, по делу? Вы только не обижайтесь, я рад вас слышать, но мы сейчас как раз на работу собираемся.

— Нет-нет, я не по делу. Я просто поинтересоваться успехами.

— Тут — увы. Успехов никаких. Хотя, смотря с какой стороны глядеть.

— Не поняла…

— Ну, мелочь всякая, конечно, попадается. А вот по крупному — ничего. И это хорошо, правда? Это можно считать успехом?

— Это хорошо, — согласилась Клавдия. — Это, конечно, успех.

— Ну вот так… — закруглял разговор Черепец.

— Значит, вы сейчас на работу? А куда, если не секрет?

— От вас секретов больше нет. В Шереметьево.

— Шереметьево-два?

— Нет, мы на багажный…

— A-а. Ну, успехов вам.

И положила трубку.

Да-да, теперь все ясно. Теперь они могут работать хоть по двадцать пять часов в сутки — ничего не найдут. Рэйдж уже в Москве.

Значит, Игорек был прав. Это все Черепец закрутил. Вот в те дни, пока Фома у бабы Лизы квартировал, наркотики и прибыли.

Клавдия потянулась. Вдруг навалилась усталость, страшно захотелось спать. Но надо было еще сходить к Стасюку. Под благовидным предлогом попросить, чтобы перевели в другой кабинет. Нет, рядом с Виктором она больше сидеть не будет. Она станет обходить его десятой дорогой…

— Клавдия Васильевна! Мое почтение госпоже следовательнице! Как настроение? Как дела, здоровье и вообще?!

Игоря было не узнать. Куда подевались вечная скованность и овечий взгляд полувлюбленных глаз.