Госпожа следователь - Ирина Зарубина

— Подождите, не торопитесь. — Игорь вспомнил, о чем просила его расспросить Клавдия. — Как побежали? Куда?

— По коридору.

— И что?

— Потом на лестницу…

— Минутку. В коридоре решетки. На лестницу дверь запирается. Кто вас выпустил?

— Никто. Тут такое творилось, господин следователь! Вертухаи как тараканы бегали. Все нараспашку! На меня даже никто не посмотрел.

— Но как вы нашли дорогу? Тут заблудиться запросто…

— Я ж говорю, господин следователь, вертухаи бежали, а я за ними.

— Подождите. А вот на КПП?

— Ну, тут вообще давка была, как в автобусе. Я взял и вышел. Повезло Зайчишке.

Игорь вздохнул. Никаких чудес — обыкновенное разгильдяйство.

— Ладно, Артур Кивович, расскажите мне, как это все случилось?

— А вам не рассказывали?

— Я бы хотел услышать это от вас. Вы где в это время находились?

— …Под столом.

— Где?

— Под столом. Я, видите ли, сокамернику проиграл в одну игру, вот и вынужден был на час лезть под стол.

— Понятно.

— Это-то меня, знаете ли, и спасло. Правда, видел я мало, но слышал все.

— И что же?

— Ну я слышал, как Осипов подошел к Харитонову и говорит: «Вот тебе подарок от Князя». И сразу хотел отойти, но споткнулся о ножку стола и упал прямо на пол. И сразу произошел этот взрыв.

— От Князя? Он так и сказал?

— Да, именно так.

— А кто это — Князь?

— Этого Осипов не сказал.

— А когда вы выбежали из СИЗО, на улице не заметили ничего необычного?

— Ой, у меня тогда в голове гудело от взрыва, потом вы ведь сами понимаете — побег. Так что не до этого было. Сразу к ближайшей подворотне бросился. Так что…

— Понятно. Скажите, Артур Кивович, как вы думаете, каким образом в камеру могла попасть взрывчатка?

— Да любым. Знаете, этот Осипов ведь с собой радиоприемник принес. Но так ни разу и не включил. Его просили вчера, но он все равно не включил. Наверняка в нем и принес. Простите, господин следователь, а вы не можете мне сказать, долго ли еще продлится расследование по моему делу? А то, знаете ли, у меня с сокамерниками не очень хорошие отношения. И потом, эти… Комары…

— Это зависит от Клавдии Васильевны, как она решит.

— Простите, а вы не могли бы ей передать…

— Не положено. Вы извините, но я ничего не могу передавать.

— На словах.

— Даже на словах. Вот она к вам придет, и вы ей все сами скажете.

— Жаль. Очень жаль. Ну да ладно.

— А вообще-то, как вы думаете, возможно пронести взрывчатку в радиоприемнике, чтобы ее не заметили надзиратели?

— Запросто. Просто в корпус вставляется приемник поменьше, а все остальное — место для взрывчатки. А вообще, надзирателю если заплатишь, он и пушку пронести разрешит. Вот и всех делов.

— Поня-атно. Ну ладно, большое спасибо. Допрос окончен…

И снова:

— Фамилия, имя, отчество?

— Карев Александр Иванович… Щедрин Петр Вадимович… Лобин Гаврила Леонидович… Кущ Илья Ильич…

Результатами допроса Игорь был доволен. Хотя и не узнал больше никаких подробностей. Он, по крайней мере, прояснил для себя ситуацию.

Взрывчатку в камеру пронес Осипов. И пронес, судя по всему, в приемнике. Вполне возможно, что ему помогал кто-то из надзирателей. Но может быть, и нет.

Пронеся взрывчатку, Осипов просто дождался удобного случая, когда Харитонов окажется у стены, и сунул пакет ему за пазуху, вырвав чеку. Наверняка он рассчитывал, что сам сможет нырнуть в пролом после взрыва и убежать, возможно, его даже ждали снаружи. Только теперь этого проверить нельзя.

Но случилось совсем не так. Он просто упал, споткнулся по-глупому и свалился. Это его и погубило. Теперь лежит в реанимации. Врачи говорят, скорее всего — умрет.

Но самое главное, что Игорь узнал, — есть еще некто третий… Наверняка этот самый «князь» и подослал Осипова к Харитонову.

Гаспаряна Осипов наверняка не заметил, иначе вообще ничего не говорил бы. А больше никого рядом не было.

Но самое главное — это допрос. Первый самостоятельный допрос в жизни. Да еще блиц. Прямо как в «Что? Где? Когда?».

Выйдя на улицу, Игорь надел подаренные Чубаристовым солнцезащитные очки и быстро зашагал к метро. Хоть солнца-то никакого и не было. Луна уже светила…

ДЕНЬ ОДИННАДЦАТЫЙ

Понедельник. 09.25–10.11

— Дежкина, ты что, платить не собираешься? Касса взаимопомощи! Завтра последний день! — гневно кричала Патищева вслед Клаве.

Но Клаве было все равно. Она летела по коридору, и ей было плевать на то, что завтра последний день уплаты, что Игорь так долго возится с сосисочным «мерседесом»; что сегодня нет газет и Федя снова весь вечер будет ворчать, как старый ветеран в очереди; что на небе потемнело от туч и скоро пойдет дождь. Ей было наплевать решительно на все вокруг, потому что в правой руке, в кулаке, у нее были крепко зажаты две хрустящие зелененькие бумажки. Каждая достоинством сто долларов. А летела она в маленький магазинчик напротив. Как раз там, в дальнем левом углу над прилавком, висит то, что не дает ей покоя вот уже неделю.

Клава решила это еще утром, как только проснулась. Открыла глаза, уже зная, что сегодня она во что бы то ни стало купит это пальто.

Это было ни хорошо, ни плохо — это был факт. Как-то даже немножко грустно стало от того, что все так ясно и понятно. Только на работе, когда нужно было все-таки произнести слова: «Виктор, ты говорил, что можешь одолжить мне двести долларов», — опять пришло чувство дискомфорта. И не потому, что раньше никогда не приходилось брать деньги взаймы, нет. Потому, что было чувство, будто ты хочешь сделать что-то недозволенное. То, что дозволено только Юпитеру. Сколько раз слышала, как это делала Люся-секретарша, как это делал Левинсон, как это делал, наконец, и сам Чубаристов. У них получалось как-то естественно и натурально. Но чтобы она… «Ты сказал, что можешь одолжить мне двести долларов»… Из ее уст это будет звучать примерно так, как если бы геликон попытался сыграть колыбельную мелодию. Все вроде и правильно, но ребенок все равно с перепугу ненормальным станет…

Как только она набиралась смелости и открывала рот, в кабинет все время кто-то вбегал и все портил. То Левинсон со своими «потрясающими» историями, то Люся со своими делами, то еще кто-нибудь. И опять приходилось ждать, пока не уйдут, потом еще некоторое время, чтобы тишина окончательно улеглась, потом мысленно считать до десяти и снова наспех захлопывать рот, потому что дверь опять открывалась.

— Ты чего дергаешься? — спросил Виктор, заметив, что она уже три часа читает одну и ту же страницу из протокола допроса.

— Нет, что ты… — Покраснела, отвела глаза, засуетилась. Думала, что после этого вопроса вообще ничего не получится.

Получилось…

— Витя, ты говорил, что можешь одолжить мне двести долларов…

Сказала это так непринужденно, как говорила только в детстве: «Мама, а Лариске папа новые сандалики купил, такие красивые. И они мне совсем-совсем не нравятся».

Чубаристов даже глаз не оторвал от бумажки, которую читал. Только кивнул и пробормотал:

— Ага.

И опять замолчал. А Клава вдруг почувствовала себя обманутой. Будто выгнали с работы или муж ушел к другой. Ведь, по идее, все она сделала правильно, как и рассчитала. Но почему же он не полез в карман и не одолжил? Ведь должен же был. Не может же она просто, прямым текстом попросить у него эти деньги. Как девственница не может сама прямо сказать своему возлюбленному: «Я тебя хочу».

— Так тебе сколько? — спросил он минуты через три. — Двести? — Посмотрел на нее, улыбнулся и полез в карман.

— Витенька, я отдам, как только смогу, очень скоро, — забормотала она, чувствуя, что все вдруг завертелось и закружилось. — Я обязательно, ты не волнуйся, ты же меня знаешь. Как только… так сразу и…

— Да ладно, перестань. Мне пока не к спеху. — Чубаристов заулыбался своей искрометной улыбкой и протянул ей двести долларов…

И вот она летела по коридору к проходной. И вот вылетела на улицу. И вот перелетела через дорогу, чуть не попав под машину. И вот влетела в магазин. И вот подлетела к прилавку. И остановилась, тяжело дыша…

— Здравствуйте.

— Здравствуйте.

— Вы за пальто?

— Да.

— Ой, а его сегодня купили… — Продавщица улыбнулась грустно и развела руками. — Если бы вы часа на два раньше. Но вы не переживайте, нам через месяц…

Что будет через месяц, Клаву не волновало. Как не волновало и то, что пошел дождь, а она без зонта. Ее сейчас вообще ничто не волновало.

Кто-то тронул ее за рукав и сказал:

— Клав! Привет! Вот так встреча!..