Страсти по Фоме. Книга 1 - Сергей Викторович Осипов

— Ну вот еще, губить хорошее дело химией? Не позволю! Я лучше женюсь с закрытыми глазами!

— Никакой химии, народное средство, — сказал Доктор и хлопнул руками. — Сейчас невеста выйдет. Пора уже…

Фома слегка подбоченился и стал выглядеть очень эффектно и, главное, целеустремленно благодаря перпендикулярному устройству.

— Где? — спросил он.

«Боммм!.. доннн!.. гляммм!..» — возвестили невидимые колокола неведомой церкви за стенами помещения. С последним ударом довольно заунывного боя в зал вошла женщина с одеждами в руках. Ее неестественно высокая фигура причудливо и страшно ломалась на ходу, словно тень на геометрических изломах стены в колеблющемся пламени. По мере ее приближения Фома менялся в лице. Если это и была невеста, то не его — смерти, причем смерти не по своей воле.

Шаркая огромными костистыми плоскостопиями в веревочных опорках, к ним медленно ползла старуха, бледная и тощая. Она была так безобразна и так далека от любой сексуальной фантазии, даже человека-павиана, что приснившись могла причинить умерщвление плоти. Увидев же ее наяву, можно было просто рехнуться и кастрировать себя по пояс. Это была большая мужская беда.

Друг Фомы завял, как подкошенный. Доктор беззвучно хохотал, уткнувшись в колени, а сам Фома с ужасом смотрел на приближающуюся каргу. Ему казалось, что он ее уже где-то видел. Глубоко и близко посаженные глаза ее затхло тлели из такой пропасти, что он увидел в ее глубине все разбитые надежды мира и все его печали.

— Одевайся! — сказала она, и Фома чуть снова не потерял сознание, во всяком случае руки его бессильно упали на пол, он почувствовал в себе такую стынь мертвецкую, такую безнадегу, что как бы самому не завянуть навсегда.

На него полетели одежды, старуха не удостоила даже подать их ему. Он стал торопливо одеваться, боясь, как бы его дружок не исчез совсем от такой женской близости. Доктор снова хлопнул в ладони и старуха величаво, как мороз по коже, удалилась.

— Это наверное супруга Приапа! — догадался Фома ей вслед. — Только такая могла с ним жить, чтобы не умереть!..

— Бедный мой Парамон, что она с тобой сделала? — причитал он, рассматривая то, что осталось от его бодрого и веселого друга. — Ну и подруги у тебя, Док. Я бы с ней даже в кунсткамеру не пошел, ей место на минном поле. С ней только переписываться можно. Хотя наверняка у нее такой почерк, что мама дорогая! Рак глаза сразу схватишь, катаракту! Кто это, Док?

— Это антипод Лилгвы, Пушта. Она приютила нас, только узнав о твоем подвиге.

— Здорово она помогла, — заметил Фома. — Не больно она любезна с героями. У меня внутри словно все выжгли, вынули и заморозили, пусто, как в морозилке.

Фома, сокрушаясь, потрогал живот и все остальное.

— А почему она тебе подчиняется, ведь могла бы и тебя подвялить? Это было бы справедливо!

— Ассоциации подчиняются все.

— А эта Лилгва?.. Она ж меня чуть вместо тампона не использовала!

— Так ты ж никак не обозначился, напал на нее. Я говорю, что ты опасен сам себе!

— Ну все равно, если выбирать, где пропадать, ты знаешь, где меня искать!

— Дело вкуса. А теперь пора обедать и двигаться…

— Доктор, обедать?! Что произошло? Я тебя тоже не узнаю!

— Обедать и двигаться, может быть, в этот раз мы найдем дыру, а не она нас.

— Хотелось бы, а то я устал разрываться на куски, все время кажется, что потеряю какую-нибудь важную деталь.

Но и на этот раз дыра настигла их первой. «Твою уже мать! — думал Фома, разлетаясь на куски и стараясь не отстать ни от одной своей главной части. — Обратно покойника несут!»

Разбудила его Ирина. Звонил телефон. Он заметил эту странность, если он спал рядом с ней, то не слышал ни звонков, ни криков — ничего, словно включалась какая-то защитная программа или, наоборот, выключалась тревожная.

— Звонит уже полчаса, — сообщила она ему, как о протечке крана…

Гамлет, вспомнил он, банкет… Через четверть часа мистер Безупречность сидел у него на кухне, Ирина в свою очередь недвусмысленно заперлась в комнате, давая понять, что Гамлет не банкет, а трагедия.

Фомин достал бутылку коньяка и попросил Доктора быть кратким. Доктор — был. Фомин ещё не допил первый бокал, как узнал, что жизнь его описывается теперь тремя простыми словами: дыра, замок и привет. С того света. П-ц!..Такой краткости Фомин не ожидал, он только начал жить, в театр сходил… Но ясное лицо Доктора говорило, что все это суета. И тогда Фомин уперся.

— Этого не может быть! — твердил он, не желая принимать тот факт, что теперь дыра — это его судьба, родина и принцип существования. — Не верю!

И хватал бокал за бокалом. Поздний постулат Станиславского стал его последним убежищем, даром, что только из театра имени метода Мейерхольда.

Бутылка стремительно опорожнялась. Реальность — менялась. Здравый смысл исчезал. Фомин восхищался дикостью ситуации и грозил разобраться во всем этом. Еще ему очень хотелось дотянуться до лица Доктора — попробовать его анемичную лепку.

Он орал, что знает, чьи это проделки, насквозь видит всяких лекарей! В конце концов он совершенно неожиданно выдохся, как будто сдулся, и заявил, что идет спать, тем более, что бутылка была пуста, а Доктор пусть сам и нейтрализует эти невесть откуда взявшиеся замки. Вот дверь…

— Ты же не спишь, насколько я знаю. Так что не теряй время, погоняй пока пару дыр туда-сюда. А у меня Ирина. Вам аптекарям этого, конечно, не понять, но…

— Да ушла твоя Ирина давно!

— Куда ушла? — ехидно передразнил его Фомин, снова совершенно пьяный. — Док, запомни, Ирина не дыра, чтобы приходить и уходить, Ирина это…

— А ты что, не слышал? — удивился Доктор. — Я думал, ты специально двери в кухню закрыл, чтобы мы не виделись.

— Что ты несешь, оборотень, какие специально двери?!