Страсти по Фоме. Книга 1 - Сергей Викторович Осипов

На несколько секунд Фома ослеп от резкого перехода из инфракрасной среды в обычную и невольно прикрыл глаза. Когда же он снова обрел способность видеть, то был приятно поражен изменениями в обстановке. Он оказался в огромном с восточной роскошью убранном зале, нечто вроде турецкого сераля или персидского гарема, какими он их себе представлял, хотя никогда там не был. В центре зала стоял такой же огромный, под стать ему и словно вытесанный из сталагмита, будуар. А там…

Среди ниспадающих газовых тканей его возлежала самая прекрасная женщина, которую Фома когда-либо видел. У него перехватило дух от такой вызывающей и вместе располагающей красоты. Женщина была совершенно обнажена и лишь слегка прикрыта прозрачным газовым покрывалом. Прикрыта так, чтобы разить наповал, что Фома немедленно и сделал: онемел и застыл. Сказать, как она была прекрасна, он бы не смог, это было бы слишком слабо, она была совершенство, а совершенство невозможно описать, как мировую гармонию.

— Иди ко мне! — сказала Совершеннейшая, и голос ее потряс Фому еще сильнее, чем совершенство форм.

— Я? — глупо спросил он, не веря своему алмазно-рубиновому арабскому счастью. — Это вы мне?

— Тебе!.. Иди скорее!..

Не подчиниться этому голосу было нельзя, да Фома и не собирался. Во все глаза глядя на незнакомку, он двинулся к будуару. Казалось, сама богиня сошла с небес и просит о небольшой услуге: просто все забыть и броситься в источник вечного наслаждения. А там, где нужно бросаться в источники вечных наслаждений Фома бросался, не раздумывая, всегда…

Звериный вопль огласил небеса. Весь в крови и слизи, словно новорожденный, Фома летел, даже приблизительно не зная куда, теряя по пути обрывки сознания…

«Боммм!..» Очнулся он на теплом каменном полу в большом зале, но уже с закопченным камином вместо будуара и угрюмыми темными стенами вместо роскошных шелковых гобеленов сераля. Коптили факелы, под сводами с шумом летали какие-то неуклюжие черные птицы, изредка откуда-то доносился звон. Этот звон и вернул Фоме сознание. Доктор сидел рядом, перебирая кнопки своих приборчиков, а по залу шныряли какие-то невероятные образины в женских платьях, то ли старухи, то ли гермафродиты, то ли вообще социальные лишенцы, сервируя нищий стол. Осознав себя, Фома охнул и поискал, чем бы прикрыться, он был совершенно нагой и к тому же…

— Не стесняйся, все уже видели и восхищались, она у тебя уже около часа, — успокоил его Доктор. — Как ты не поломал его при падении?

— Дай мне чем-нибудь прикрыться, изверг, а то прямо утро в девичьем вытрезвителе!

— Сейчас тебе принесут твою одежду.

— Доктор, шо це було?.. — Фома сел было в позу лотоса, но тогда пестик торчал слишком вызывающе, и он, придурочно ухмыляясь, сделал ему домик из сложенных рук.

— Что было, говоришь?.. Исполнение твоих прихотей! Ты никогда не мечтал о большом куннилингусе с полным погружением, а, Орфей?

Фома мечтал об этом и не раз.

— Вот еще! — огрызнулся он. — Ты за кого меня принимаешь?

— Успокойся, всего лишь за поэта, — хмыкнул Доктор. — Ты знаешь, кто это была?

— П…, Доктор! клянусь вот этим… самым! — Он раскрыл ладони. — И если б не размеры, я не сопротивлялся бы!.. Но это же прямо страшный сон какой-то!..

Доктор поморщился.

— Я прошу тебя, Фома, осторожнее в своих выражениях, любых! Потише! Твое влияние на наши перемещения катастрофично.

— А что я сказал? Что мне ее писей называть, когда по ней такие насекомые ползают? Я думаю, она обидится, узнав. Кто эта красавица?

— Это Лилгва — царица ночи и разрушения. А эти несчастные насекомые попали к ней из-за своего чрезмерного аппетита. Мы, кстати, попали к ней по той же причине.

— И ты, Доктор? — ахнул Фома. — Вот уж не думал, что у тебя тоже чресл-мерный аппетит!

— Да не у меня, а у тебя! От вашего взаимного причащения я ничего хорошего не жду. Не знаю, как ей, а у тебя уже два часа эрекция при полном беспамятстве и сам ты как пряник медовый.

— Не беспокойся, Доктор, сильная эрекция при беспамятстве гораздо лучше сильной памяти при слабой эрекции.

— Слушай, что с тобой происходит? — Доктор даже четки отложил. — С тех пор, как ты побывал на Спирали, тебя словно подменили! Мало того, что ты несешь, причем постоянно, какую-то пошлятину, так ты еще становишься просто опасен и прежде всего для себя. Твои поступки под стать сумасшедшему, но не сайтеру. Ты постоянно хочешь есть, ты постоянно хочешь… ну, в общем, ты знаешь, чего ты хочешь постоянно; просто бандит на этом поприще!

— Пустое, Доктор! — отмахнулся Фома. — Ты мне лучше скажи, что произошло? Как я оказался здесь? Где мы вообще?

Фома снова заглянул под рукотворный «домик»: никаких изменений, полная боевая готовность.

— И прикажи принести этим грымзам одежду, наконец!.. Ну вот опять каламбур нечаянный… Поверь, Док, это происходит помимо меня, — пожал он плечами. — Так что произошло?

— Это у тебя нужно спросить! Кто ж к даме, и с мечом?

Оказалось, что хотя Фома и был в трансе от апокалиптического видения, воя и тряски, но меча он не выронил и шагнул в гостеприимно распахнутые врата греха, как святой архангел Михаил с карающим мечом во врата ада. Что он там делал этим мечом неизвестно, но только створки, сладострастно сомкнувшиеся за ним, вдруг с воем распахнулись и Фома вылетел оттуда смачным плевком.

— Не мир принес я, но меч! — ухмылялся Фома. — Слушай, как заново родился! Что-то меня ломает всего…

Он прислушивался к странным процессам в себе. Его сгибало и разгибало изнутри, совершенно непроизвольная истома бродила по телу, будоража фантазию. Все бы ничего, но страшно хотелось разрядиться, даже руки чесались.

— Может, здесь какой-нибудь Тверской-Ямской переулок есть поблизости? А то прям звенит!..

Фома уже с интересом посматривал на снующих туда-сюда безобразных служанок.

— Обойдемся инъекцией!