Божество пустыни - Уилбур Смит

К этому времени моя радость быстро улетучивалась – впереди ждала худшая часть дня. Мне предстояло иметь дело с гиксосскими лошадьми, многие из которых ранены. Я всегда любил этих животных. Я первым в Европе приручил одного из этих замечательных животных, и это делало мой долг перед ними еще более тягостным.

Сев верхом без седел на десять непострадавших лошадей, мы с моими конюхами собрали тех коней, что еще держались на ногах. Я быстро отделил тех животных, что были невредимы или легко ранены, и отправил их вместе с конюхами по прибрежной дороге на север, в Сидон. Это были выученные лошади, приученные везти колесницы, и потому особенно ценные.

Тех лошадей, что получили серьезные или смертельные раны, пришлось немедленно прикончить. Вначале я каждой предлагал лепешку из проса, а когда лошадь наклоняла голову и начинала есть, один из моих людей взмахивал тяжелой окованной бронзой дубинкой, ударял меж ушей и разбивал бедняге череп. Милосердно быстрая смерть.

Покончив с этой страшной работой, я занялся пленными. Последовательность действий была мне совершенно ясна. Я люблю лошадей и столь же сильно и глубоко ненавижу их хозяев. Я быстро прошел вдоль стоявших на коленях людей, бегло осматривая каждого. Если они не были ранены или ранены легко, я отсылал их на берег ждать галеры.

Однако многие пленные получили слишком тяжелые раны, чтобы приносить в дальнейшем пользу даже в качестве рабов. Человек, у которого в грудь глубоко вонзилось острие стрелы, не может работать веслами. Я приказал уложить всех этих жалких людей в тени, дать воды, чтобы они прожили еще немного и оставить их судьбы и их грязных богов, которые, несомненно, ждали поблизости.

Я знал, что должен бы избавить их от страданий, как поступил с ранеными лошадьми, хотя бы ударом дубины по голове. Но ведь это были гиксосы – я ничем не был им обязан.

Наконец у меня появилась возможность подумать о себе и о своих царственных подопечных. Я снова сел в колесницу, подкатил к переходу через реку и остановился на высоком берегу. Поводья я оставил в руках возничего и подошел к краю ущелья. Сейчас на этом участке поля битвы не было ни души. Хотя я знал, где искать тело вражеского военачальника, я не сразу увидел его среди разбитых колесниц, разбросанных предметов и трупов на противоположном берегу. Потом гораздо дальше по склону, чем ожидал, почти на самом краю реки, я заметил отчетливое синее пятно.

Я начал спускаться по крутому склону, удерживая равновесие на шатких камнях под ногами. Добравшись до дна, я спрыгнул в воду и пошел вброд на противоположный берег.

Труп начальника гиксосов застрял меж двух камней. Он скатился по склону почти к краю воды. Только пола плаща показала мне, где он лежит.

Я наклонился, взялся за его лодыжку и вытащил гиксоса из расщелины, в которой застряло тело. Плащ обильно пропитался кровью, но мой слуга отлично стирает. Я свернул плащ и отложил в сторону. Потом поискал шлем мертвеца. Пришлось подняться назад по склону туда, где он впервые упал на камни. Здесь я и нашел его: шлем лежал под перевернутой колесницей. Грабители, побывавшие здесь до меня, пропустили и шлем, и труп.

Я сел, держа шлем на коленях, и восхитился его гравировкой. Это были прекрасно сделанные изображения египетских богов: Хатор и Озириса на лицевых пластинах и Гора на лбу. Гиксос, должно быть, снял его с убитого полководца на другом поле битвы. Это было бесценное сокровище. Рядом с ним мой собственный шлем казался потрепанным и заурядным. К тому же стрела гиксоса оставила на нем большую вмятину.

Я без сожалений выбросил его и почтительно заменил шедевром, украшенным золотом и серебром. Изнутри он был выстлан кожей и сел на мою голову так, будто был сделан по моей мерке. В тот миг я бы многое отдал за зеркало.

Я снова спустился вниз, туда, где оставил полководца-гиксоса. Его украшали три ожерелья; как и шлем, все они были прекрасны. Но в одном я увидел вырезанное на горном хрустале изображение Сета. Я бросил его в реку. На двух других были прекрасные изображения слонов и верблюдов. Царевнам они должны были понравиться, хотя в своей юной жизни они еще не видели слонов.

Я вернулся туда, где оставил колесницу. Мой возничий почтительно и благоговейно осмотрел шлем. Я поехал обратно на берег, и люди, занятые работой, оборачивались и смотрели на меня. Должно быть, я отменно выглядел.

Моя флотилия вышла из-за мыса и вошла в залив. Кормой вперед галеры подошли к берегу и бросили якоря.

Отобранные мной пленники поднялись на борт, легли на нижней палубе, и их приковали к гребным скамьям. Им выпало оставаться там, внизу, с босыми ногами в трюмной воде, пока темный посланец Сета не освободит их из заточения.

За час до заката мы подняли всех своих людей и все колесницы на борт и были готовы отплыть в Сидон. Торан стоял рядом со мной на юте. Он посмотрел на берег и кивком указал на гиксосов, которых я оставил лежать на берегу.

– Я вижу, ты пощадил жизнь раненых врагов. Никогда раньше не слышал о таком милосердии победоносного полководца.

– Прости, что разочаровал тебя. Но я оставил их, чтобы ими занялись другие. Вон они идут.

Вернулись жители деревни, которых я перед боем отправил прятаться от приближающихся гиксосских колесниц. Мужчины по-прежнему были вооружены деревянными лопатами и мотыгами, которыми раньше пытались угрожать нам.

Теперь они совершенно не обращали на нас внимания. Мы увидели, как мужчина, который казался предводителем этого сброда, остановился над раненым гиксосом и поднял лопату. Потом обеими руками опустил ее, словно рубил дрова. Даже издали мы слышали, как раскололся череп жертвы – звук походил на тот, с каким разбивается арбуз. Мужчина неумолимо направился к следующему, оставив гиксоса содрогаться в агонии.

Второй раненый видел, что происходит, и пытался отползти на локтях. Стрела, перебившая ему хребет, еще торчала из спины. Отказавшие ноги волоклись по земле. При этом он кричал, как роженица. Стоя над ним, крестьянин рассмеялся и лопатой заставил его сесть, чтобы нанести последний удар.

Неряшливые женщины и их грязные дети шли за мужчинами и набрасывались на еще теплые трупы гиксосов, срывая с них все клочки окровавленной одежды и все безделушки. По воде отчетливо доносился их взбудораженный смех.

– Вельможа, мне ясно, что, несмотря на твой вид, с тобой шутки плохи, – с новым уважением сказал Торан.

Когда на следующий день за час до полудня я направил «Ярость» в гавань Сидона, обе мои девочки ждали на причале. Они махали руками и возбужденно приплясывали. У них издавна шло соперничество – кто первой встретит меня после одного из моих частых отсутствий. Техути обычно была более скромна и сдержанна, но в этот раз она удивила и меня, и сестру. После напряженных занятий с Зарасом она теперь отлично владела мечом.