Божество пустыни - Уилбур Смит

Убедившись, что к приему гиксосов все готово, я посмотрел на море и увидел, что наша флотилия боевых кораблей скрылась за скалистым мысом к северу от устья реки. Море было пусто, пуст и молчалив лес вокруг, тишину не нарушали даже шорох лесных животных и крики птиц.

Я ждал на ветке, пока по положению солнца не решил, что прошел еще час – прошел медленно, как калека без костылей. Затем на краю поля зрения я разглядел облачко пыли над лесом вдали от места, где притаились лучники Зараса.

Облако пыли постепенно приближалось и становилось гуще. Неожиданно в нижней его части я разглядел блеск на солнце отполированной поверхности металла, возможно, шлема или меча.

Вскоре затем я увидел, как из-за поворота показалась первая пара колесниц. Не было сомнений в том, что это гиксосы. Бросались в глаза неуклюжая конструкция колесниц и неудобные колеса с ножами по краям.

Войско гиксосов вступило на ту часть дороги, возле которой ждали лучники во главе с Зарасом. Когда голова отряда достигла берега брода, воин на первой колеснице поднял над головой сжатую в кулак руку в перчатке – сигнал отряду остановиться.

Потом он очень внимательно принялся изучать брод и местность за ним. Даже с такого расстояния я видел – это щеголь. Плащ его был окрашен яркой синей краской из Тира, на горле сверкало три или четыре ожерелья. Шлем из полированной бронзы с защитными лицевыми полосами на петлях такой отличной работы, что я позавидовал.

Убедившись, что никакой угрозы нет, военачальник-гиксос соскочил с колесницы и по камням спустился к реке. Он не стал мешкать и в сопровождении троих своих людей вошел в воду и переправился на противоположный берег. Убедившись, что переправиться можно, он вернулся и поднялся туда, где оставил свою колесницу. Сел в нее и, гикая и подбадривая лошадей, начал спуск.

У воды лошади заупрямились, но он щелкнул хлыстом над их головами, и они неохотно двинулись вперед, и вот уже вода дошла им до брюха. Но тут вдруг одно колесо налетело на подводный камень, и колесницу опрокинуло на бок. Лошади в упряжи опустились на колени, и тяжесть опрокинувшейся колесницы и течение придавили их. Возница и оба колесничих вылетели за борт и под тяжестью своих доспехов ушли под воду.

Люди со следующих колесниц сразу спрыгнули и побежали к бьющимся в воде воинам и лошадям. Под какофонию криков, приказов и других приказов, противоречащих им, они сначала вытащили людей, пока те не захлебнулись, потом поставили на колеса колесницу. Как только лошади почувствовали под ногами поверхность, они вытащили колесницу из воды и поднялись на берег прямо против того места, где ждали наши колесницы.

Другие вражеские возницы начали осторожно сводить лошадей к берегу брода, где ждали люди, которые подталкивали их и направляли через реку. Со своего места я видел, как стеснилась колонна колесниц на противоположном берегу в ожидании переправы. Мне удалось точно сосчитать их количество; вышло сто шестьдесят против двухсот, как указывал Атон. Я понимал, что эта разница объясняется потерями, которые понесли гиксосы в долгом шестнадцатидневном пути из Северного Египта. Конструкция колесниц делала их уязвимыми, у них часто ломались оси и колеса. Да и лошади выбиваются из сил после долгих часов езды по пересеченной местности и неровным дорогам.

Колесницы переправлялись через реку, останавливались напротив нас, и возницы сразу стреноживали лошадей и пускали их пастись. А люди либо ложились на траву отдыхать или спать, либо собирались вокруг торопливо разведенных костров и готовили горячую еду.

Я удивился, но и обрадовался тому, что начальник позволяет воинам такую небрежность и расхлябанность на неизвестной и, возможно, враждебной территории. Он не выставил стражи, не послал вперед по дороге разведчиков. Он даже позволил отдыхавшим снять доспехи и отложить оружие. Большинство людей казались очень усталыми, и никто из них не подходил к лесу, где скрывались наши колесницы. Даже те, кому пришлось откликнуться на зов природы, не отходили от товарищей далеко, справляя нужду. В этой незнакомой чужой земле гиксосы инстинктивно держались вместе для взаимной защиты.

Скопление людей, колесниц и лошадей на дальнем берегу реки постепенно рассеивалось. Я считал переправляющиеся через реку колесницы. Ждал, пока враги разделят войско на две половины и окончательно утратят бдительность из-за отсутствия угрозы. Когда этот миг приблизился, я достал из кармана ярко-желтый шелковый шарф и развернул его.

Начальствующий над гиксосами, в синем плаще и бросающемся в глаза шлеме, все еще стоял на берегу брода и следил за переправой. Я по-прежнему не видел Зараса и его людей, хотя точно знал, где каждый из них спрятался. Увидев, что я спускаюсь с дерева, Зарас помахал мне рукой и снова скрылся.

По склону поднималась очередная гиксосская колесница, лошади натягивали постромки, люди сзади толкали. Это пересекла брод восемьдесят пятая колесница. Теперь силы гиксосов разделились на две почти равные части; и ни одна из них не могла теперь поддержать другую.

В своем трактате об искусстве войны я писал: разделенный противник – побежденный противник. Сейчас была возможность показать мудрость моего афоризма.

Я медленно встал на ветке, легко удерживая равновесие. Трижды взмахнул над головой желтым шарфом. И увидел, как за рекой сразу вскочил Зарас. Он выставил в мою сторону сжатый кулак, подтверждая, что видел мой сигнал. В другой руке он держал лук с наложенной на тетиву стрелой.

Я ждал, и вот заросли по обе стороны от дороги ожили: люди Зараса выходили из укрытия. Они разом подняли луки с наложенными стрелами.

Зарас пустил стрелу первым. Она высоко поднялась, заметная на фоне далеких голубых гор. Еще раньше, чем стрела начала опускаться, я понял, какую цель он выбрал. Начальник гиксосов по-прежнему стоял на берегу спиной к Зарасу. Тяжелый удар стрелы бросил его вперед, он свалился с берега и исчез из моего поля зрения.

А Зарас уже успел выпустить еще три стрелы. Он был очень проворен, так же, как я. Его люди последовали примеру начальника; их стрелы поднялись, словно темное облако саранчи, и опустились на колесницы, застрявшие на дороге между двумя отрядами лучников.

Было жарко, и большая часть гиксосов сняла шлемы и доспехи. Их лошадей защищали только толстые валяные попоны, которые закрывали спины, но оставляли открытыми холки и крестцы. Я отчетливо слышал «Чмок! Чмок!» – звук, с которым стрелы погружались в живую плоть.

Сразу за этим послышались крики раненых и резкое ржание лошадей. В тесных рядах врагов разверзся ад.

Лошади в панике вставали на дыбы и кусали людей, пытавшихся вывести их вперед. Те, что были ранены в крестец, лягались, разбивая колесницы и выбрасывая воинов из них на землю.