Божество пустыни - Уилбур Смит

Я выбрал участок земли у дороги в полулиге за каменными стенами порта. Ручей, стекающий со склонов горы Рана, сулил нам достаточно воды. Я приказал Зарасу разбить на этом месте лагерь. Прежде чем шатры были готовы, из ворот порта вышло много народу и направилось к нам.

Я видел, что во главе их идет человек в одежде шумерского военачальника. Он подъехал к тому месту, где стоял я, и спешился.

– Я Нарам Син, наместник провинции Сидон. – Изъявляя уважение, он прижал к сердцу кулак. – Конечно, я знаю, что ты вельможа Таита. Твое имя известно и прославлено во всем Шумере. Великий царь Нимрод строго наказал мне принять тебя с почетом и исполнять твои приказания немедленно и без вопросов. Я позабочусь о том, чтобы ты и царевны ни в чем не нуждались.

– Спасибо за дружеский прием. Моя первая просьба – снабди нас кормом для животных.

Нарам Син повернулся и отдал несколько приказов подчиненным. Те бросились их выполнять, а наместник снова повернулся ко мне.

– Чем еще я могу быть полезен, господин?

– Пожалуйста, проводи меня в гавань, где готовится моя флотилия. Мне не терпится осмотреть ее.

Шесть галер, купленные у Нимрода, с первого взгляда разочаровали меня. Они стояли на подпорках, так что я мог осмотреть ту часть их корпусов, которая обычно находится под водой. Я допустил ошибку, сравнивая их с большими триремами, захваченными в крепости Тамиат. Шумерские суда оказались почти вдвое меньше, и по их очертаниям я видел, что они гораздо медленнее и ими не так легко управлять.

Я с трудом подавил разочарование и решил сосредоточиться на том, чтобы получить лучшее из того, что под рукой.

В следующие недели почти все время я проводил на верфи с Зарасом и корабельщиками. Они старались как можно лучше использовать то, что было в их распоряжении, но меня это не устраивало. Я всегда требую совершенства.

Я проверял каждую доску и каждую часть рангоута. Я наугад вытаскивал гвозди из корпусов и проверял, нет ли на них ржавчины. То же самое я проделывал с бронзовыми частями. Острием меча я тыкал в законопаченные корпуса, чтобы оценить качество работы. Я заставил развернуть и разложить на берегу все паруса, чтобы я мог их внимательно рассмотреть в поисках заплат и прорех в ткани.

Потом я приказал внести некоторые изменения в конструкцию. За время долгого пути из Вавилона мы подробно обсудили их с Зарасом. Я показывал свои чертежи главному судостроителю, а тот ворчал и высказывал десятки возражений, которые я немедленно отвергал.

Я хотел использовать эти галеры для поддержки наших сухопутных сил, которым вскоре предстояло действовать против гиксосов на северных берегах Египта. Несмотря на первоначальные опасения, теперь я был уверен, что эти суда в состоянии перевозить большие отряды войска из одной части дельты в другое, где они больше нужны. Но от войска без колесниц и лошадей проку нет.

Главный судостроитель наконец уступил моим требованиям и построил на корме моих галер погрузочную площадку. Я приказал ему укрепить палубу между скамьями гребцов, чтобы даже в беспокойном море она выдерживала двенадцать колесниц с лошадьми.

Теперь мы могли подойти кормой к любому ровному берегу или другому причалу и выпустить семьдесят колесниц с лошадьми и колесничими, готовыми тотчас вступить в бой. Когда они выполнят задачу, их можно будет так же быстро снять с берега.

Пока шла эта работа, Торан получил приказ Верховного Миноса не спешить с отъездом, чтобы плыть с нами. Ему предписывалось предложить свою просторную, удобную галеру в распоряжение царевен и их свиты, чтобы они наслаждались удобствами, каких нет на меньших кораблях.

Нам повезло, что правитель Крита решил быть учтивым; в противном случае Торан не смог бы воочию убедиться в военной силе моего маленького флота.

Пока вносились все эти усовершенствования, наступил и закончился сезон бурь. Боги благословили нас хорошей погодой и спокойным морем. Но до отправления на Крит я решил проверить надежность перестроенных корпусов и внесенных мною изменений. В то же время я хотел, чтобы колесничие усвоили, что им делать на погрузочных площадках на корме.

Мы вышли в море и несколько дней ходили туда-обратно вдоль побережья, высаживая в каждой бухте и на каждом мысу колесницы и вновь заводя их на борт. Я не отпускал людей, пока не убедился, что они и их лошади хорошо обучены. Когда я понял, что меня все устраивает, мы вернулись в порт Сидон.

За два дня до отплытия на Крит я шел ранним утром от нашего лагеря к верфи, чтобы проверить дневную работу. Неподалеку от порта меня окликнул одноглазый нищий. Я отмахнулся от него и хотел продолжить разговор с Зарасом и Гуи, сопровождавшими меня. Грязный мошенник был назойлив. Завывая, он схватил меня за рукав. Я обернулся и замахнулся посохом, чтобы ударить его, но он не испугался и нагло улыбнулся.

– Вельможа Атон предлагает тебе партию в бао.

Я опустил посох и уставился на него. Это заявление, исторгнутое беззубым зловонным ртом, так странно прозвучало, что я растерялся. Прежде чем я пришел в себя, нищий сунул мне в руку маленький свиток папируса и свернул в людный переулок. Зарас погнался за ним, но я вернул его.

– Пусть идет, Зарас. Это друг моего друга.

Зарас неохотно остановился и посмотрел на меня.

– Ты уверен, что он не срезал у тебя кошелек? Может, на всякий случай выбить из него правду?

– Дело сделано, – ответил я. – Пусть идет. Вернись, Зарас.

Он подчинился, но то и дело оглядывался.

Я сразу вернулся в лагерь, уединился в своем шатре и только тогда развернул свиток. И с первого взгляда понял, что это действительно послание от Атона. Его каллиграфию ни с чем не спутаешь. Как и его манеры, она причудлива.

«В пятый день месяца пачона Стервятник отправил стаю из двухсот шакалов к востоку от Заната, чтобы перехватить раненого ястреба в норе в стене и помешать ему лететь в новое гнездо на острове».

Содержание послания недвусмысленно подтверждало личность писавшего. В тайном языке, о котором мы с Атоном договорились, Стервятником назывался царь Корраб. «Двести шакалов» означало число гиксосских колесниц. Занат – условное название пограничного города Неро между северным Египтом и Синаем. Нора в стене – Сидон. Новое гнездо на острове – Крит. А раненый ястреб, разумеется, – мой личный иероглиф.

В переводе на обычный язык это означало, что шестнадцать дней назад Корраб отправил по прибрежной дороге между Нелло и Сидоном отряд в двести колесниц, чтобы перехватить меня и помешать добраться до Крита.

Я не слишком удивился тому, что Корраб и его приспешники узнали о моей поездке. В любом таком большом и пестром отряде, как тот, что я привел из Фив в Вавилон, а теперь и в порт Сидон, обязательно найдется человек с длинным языком и другие – с большими ушами. Мы находились в дороге достаточно долго, чтобы сообщение дошло до логова Корраба в Мемфисе и он начал действовать. И хотя я всячески заметал следы, я смирился с тем, что Корраб обязательно узнает, что я возглавляю посольство. Моя слава опережала меня. Он знает, какой я грозный противник.