Далекие журавли - Доминик Иосифович Гольман

Перевод Р. Желдыбаевой.

ВИКТОР ГЕЙНЦ

НАЧАЛО

Рассказ

Несколько месяцев тому назад, когда ты для всех здесь был еще незнаком, к тебе в этом маленьком ресторане все же отнеслись с большим уважением. Тогда ты задирал нос от сознания собственного достоинства. Теперь же тебя знает каждый уличный мальчишка, но здесь, в ресторане, ты стал чужим. Тебя не знают больше. Тебя просто не хотят больше знать. Слишком мелкая сошка. Простофиля. Нет к тебе больше ни почтения, ни уважения.

Разумеется, ты получаешь свои кислые щи да иногда в придачу молчаливый кивок: «Добрый день», такой же холодный, как и сами щи. Тебе дают также кусочек недоваренного мяса, который ты тщетно пытаешься разжевать, думая при этом: или я тебя одолею, или ты меня доконаешь. Затем ты киваешь: «Большое спасибо», такое же холодное и безвкусное, как последний глоток кофе, и уходишь…

Конец августа, стоит невыносимая жара. Изнывая от жажды, хватая раскрытыми ртами воздух, пассажиры вываливаются из вагонов электрички. Тащат за собой свои большие чемоданы и саквояжи. Их белые рубашки наполовину расстегнуты, а на спинах и под мышками темные пятна пота. Ты в более выгодном положении. Даже твой пиджак свободно вместился в большом портфеле.

Достаешь носовой платок, осторожно вытираешь лоб и закуриваешь сигарету. Порядок. Теперь ты спокойно можешь шагать по рельсам, чтобы сократить себе путь.

Солнце нещадно выжаривает из шпал удушающий запах мазута, но ты должен торопиться, чтобы как можно скорей добраться до деревни. То ли большой деревни, то ли маленького городка. Понимай как хочешь. «Нечто среднее между городом и деревней», — решил бы мудро Готфрид Гердер.

Тебя мучает жажда, как заблудившегося в пустыне путника. И желудок давно уже выражает протест. Значит, ты вынужден принимать срочные меры. Это, так сказать, объективная необходимость. Разумеется, в субъективном значении. Это твоя цель номер один. Твоя следующая цель — найти учебно-воспитательное учреждение. Там ты должен пустить корни. Считай, что твой Икаров полет здесь закончен. Дальше начинается обычная действительность.

Местные Песталоцци с нетерпением ждут тебя. И как знать, может быть, тебе с ними еще не раз придется скрестить шпаги в жарком споре.

Ты наугад сворачиваешь в узкую улочку. Проклятье, столько пыли! Прямо утопаешь в ней. Носки твоих лакированных башмаков опять стали серыми. Хорошо еще, что ты предусмотрительно положил в портфель тряпочку. Туфли тщательно вытерты и снова блестят. Вот ты уже подтянут.

Итак, вперед, Каухер. Молодой Гёте направляется в Веймар. Баловень судьбы. Избранник славы. Так ты вдохновляешь сам себя. Жаль только: у тебя недостаточно классический нос, Каухер…

— Где хорошо можно поесть? — повторяет твой глупый вопрос дородный мужчина и при этом скалит зубы. — Дома, конечно, у тещи!

Ты вынужден с ним согласиться. Само собой разумеется, но дом твой за тридевять земель отсюда. А здесь тебе придется довольствоваться дарами общепита. У тебя нет выбора. Твой собеседник выражает готовность помочь тебе.

— Пройдите по той улице налево, а затем свернете направо, потом снова налево и опять направо…

Все, что за этим следовало, твоя память уже не в состоянии была регистрировать. Ты прерываешь его вежливым «Большое спасибо» и включаешь четвертую скорость. Как говорится, перешагнув через собаку, перешагнешь и через ее хвост. Вскоре ты преодолеваешь и этот лабиринт.

Ресторан, вернее, ресторанчик почти пустой. Чудесно. Ты ликуешь. Да возрадуется человек, которому доведется здесь поесть! Кружка пива наверняка не повредит и приятно освежит пересохшее горло. Даже Лихтенберг в свое время утверждал, что иногда не мешает пропустить рюмочку, чтобы придать большую эластичность идеям, скрытым в извилинах головного мозга. А идей у нас хоть отбавляй. Итак, ты погружаешься в глубокое кресло за свободным столиком.

— Добрый день. Что бы вы желали заказать?

Добрая фея улыбается и обслуживает тебя как нельзя более вежливо. Она предлагает тебе богатый выбор блюд, которых нет в меню. Твой заказ украшает пестрой гирляндой комплиментов, улыбками и подмигиванием. Ты не мог и мечтать о таком радушном приеме.

— Пива у нас нет… но для вас…

Ты только успеваешь следить за тем, как она спешит по залу и исчезает за занавеской. В один миг сменили скатерть. На столе появляются тарелочки и чашечки, вилочки и стаканчики, апельсинчики, лимончики, лангеты, котлеты, заливное, отбивное, зайчатина, сметанка… Точно скатерть-самобранка.

Трехэтажное школьное здание выглядит довольно привлекательно. Прекрасная кузница для духовного развития, ты вступаешь в эту кузницу с благоговейной дрожью. Но сегодня здесь все еще спокойно. Ни стук кулаком по столу вышедшего из себя учителя, ни оглушительный топот ног, ни пронзительный визг девчонок не беспокоят путника, идущего к шефу. И тем не менее директор школы уже сегодня немного взволнован. Его можно понять. Через несколько дней наступит самый напряженный и ответственный день. Сейсмограф заранее чувствует землетрясение. Старенькая гардеробщица внизу с тревог ой представляет себе этот день. С каждым годом учащиеся оказывают ей меньше уважения, чем учителя. Поэтому она отнюдь не в радужных тонах рисует положение дел. «Скоро опять начнется сущий ад», — доверительно говорит она. Понимать это следует почти библейски: «Начнется стон и зубовный скрежет».

— Пожалуйста, прошу вас, молодой человек!

Директор наконец замечает тебя, и морщины на его широком лбу собираются в вопросительный знак. Ты лаконично представляешься.

— А, очень приятно.

Морщины на лбу директора быстро вытягиваются в большой восклицательный знак. Итак, немедленно за дело. Телефонный звонок. Слово за слово. Квартирный вопрос решен.

Ты получаешь список своих будущих воспитанников с их домашними адресами. Это значит: наладить тесный контакт с родителями. Семья и школа неотделимы. Одни и те же цели, одни и те же задачи. Взаимоотношения в семье, специальность родителей, их образ жизни. В какой степени пользуются свободой дети. Их работоспособность, трудолюбие… Другие социологические исследования.

Короче говоря:

Тот, кто хочет понять ученика,

пусть домой к нему отправится сперва.

Теперь ты уже сидишь в комнате своей новой квартиры и пишешь: «Вот видишь, козочка малодушная…» Толстым красным карандашом ты подчеркиваешь слово «малодушная». «Лиха беда начало. Теперь все идет как по маслу. Ключи от нашей квартиры звенят у меня в кармане. Здесь, в Копине, меня просто на руках носят. Скоро мы подведем окончательную черту под нашей долгой кочевой жизнью».

В конце этого предложения ты ставишь три восклицательных знака и заклеиваешь конверт.

Самые трудные… Трудновоспитуемые… Некоторые фамилии отмечены галочкой. Таких нужно посетить в первую очередь. Но ни в коем случае их