Командор - Алексей Волков

Как ни странно, но при взрыве погибли далеко не все. То тут, то там мы видели судорожно вцепившихся в обломки людей. Мимо пиратов мы проплывали без тени сострадания, а одного, пытавшегося вцепиться в шлюпку, Рдецкий добил веслом. Зато как мы обрадовались, когда увидели Ширяева! Гриша буквально в последний момент успел прыгнуть за борт, и судьба оказалась к нему милосердна.

Теперь нас стало двенадцать. Если вспомнить, что на «Некрасове» было восемьсот, то остается лишь удивляться, как в число уцелевших попал я сам! Особой физической подготовки у меня никогда не было, единоборствами не увлекался, стрелок неважный… Видно, судьба…

А потом, когда мы описали вокруг обломков почти полный круг, случилось подлинное чудо. МЫ УВИДЕЛИ КОМАНДОРА! Всего израненного, в прожженной одежде, но все-таки живого. Он плавал, судорожно вцепившись в обломок мачты, и нам едва не пришлось вытаскивать Сергея вместе с ним.

Кабана взрывной волной отбросило далеко в сторону. Он мало что помнил кроме того, что летел куда-то высоко-высоко. Потом упал в воду, едва не захлебнулся, а когда всплыл, рядом плавал тот самый кусок рангоута…

Из всех наших раненых Сергей был самым тяжелым. Пиратский клинок вошел ему под сердце – к счастью, неглубоко; было еще несколько свежих ран, но Петрович, осмотрев его, сказал, что прямой угрозы для жизни пока нет. А потом добавил, что в ближайшее время о подвигах придется забыть.

– Я рад забыть о них навсегда, доктор, – слабо улыбнулся командор и тут же попросил произвести инвентаризацию всего, что у нас осталось.

Собственно, пересчитывать было почти нечего. Из оружия при нас осталось шесть абордажных сабель, кинжал у Сорокина да два ножа. Три кремневых пистолета, ТТ Рдецкого с двумя последними патронами и «макаров» у Кости с тремя. В шлюпку заранее был сложен небольшой НЗ: сухари, вяленое мясо, три бочонка с водой, несколько бутылок рома, топор и два мушкета с запасом пороха и пуль выстрелов на сорок. Вот и все, чем мы располагали, а ведь теперь наше положение и без того ухудшилось до предела.

Мы болтались в небольшой шлюпке посреди моря. Где-то неподалеку должен быть остров, куда отправились наши женщины, но мы знали лишь примерное направление на него, а видеть его, сидя почти у поверхности воды, не могли. Но остров, кому бы он ни принадлежал, был нашим единственным спасением, и мы стали грести в ту сторону, надеясь достигнуть его до темноты.

Порция рома ненадолго придала нам сил, и мы старались вовсю. Однако время шло, а заветной суши не было. Или мы сбились с курса, или нас снесло ветром и течением, или до острова было дальше, чем нам казалось. Каждый был волен выбирать любую причину.

Когда солнце закатилось за горизонт, мы перестали грести и немного перекусили. Никто не мог сказать, как долго продлится плавание, и скудные запасы сразу решили экономить. Неужели мы спаслись лишь для того, чтобы в итоге умереть от голода и жажды? Уж больно жестокая получается шутка…

Но что бы ни сулила в дальнейшем судьба, ночью грести не имело смысла. Оставалось одно – отдыхать, и мы, кто как смог, улеглись в тесной шлюпке.

Спалось мне тяжело и тревожно. Мне снились кошмары ушедшего дня, бой, оскаленные бородатые физиономии пиратов. Несколько раз я просыпался и слышал, как постанывают в тревожном забытье раненые. Выспаться и отдохнуть никому не удалось.

– Ну, и куда нам теперь? – язвительно поинтересовался на рассвете Рдецкий.

– А что, есть какие-то предложения? – задал ему встречный вопрос Кабанов. Он был очень бледен и даже говорил с трудом.

– Какие у нас могут быть предложения? Ты начальник, тебе и решать, – ушел от ответа Гриф.

– Все метишь на мое место? – Похоже, они решили объясняться одними вопросами. – Валяй, проводи очередное голосование.

– Избави бог! – на этот раз вполне искренне отозвался Рдецкий. Кому охота командовать горсткой людей в затерянной посреди моря шлюпке?

– Жаль. Другого момента может не представиться. Меня можно считать выбывшим из строя. – Кабанов оглядел уцелевших. – Думаю, нет смысла приукрашивать наше положение. Надеюсь, не все моряки здесь пираты и помогают потерпевшим кораблекрушение. Но в любом случае, – в голосе командора зазвучали знакомые металлические нотки, – мы обязаны соблюдать дисциплину. Только анархии в открытом море нам не хватало… Никакого своеволия не потерплю. Возражения есть?

– Что толку от возражений? – заметил Гриф. – Не знаю, помогут ли нам приказы, но бардак уж точно не поможет. Не хочу тебя обидеть, Сергей, но… может, не стоило взрывать корабли? Вдруг бы нам удалось победить?

– Не удалось бы, – слабо покачал головой командор. – Не знаю, в чем я допустил ошибку, но бой мы проигрывали безнадежно. Нас зажали на юте, драться стало некому и нечем… Продержались бы еще несколько минут – и все. А в плен тут, сами знаете, не берут… Кажется, перед самым взрывом мне удалось свалить самого сэра Джейкоба, но и без него пираты просто задавили бы вас числом.

– А почему это «нас»? – угрюмо поинтересовался Вовчик. – Себя к нам ты уже не причисляешь?

– Потому что, если бы не взрыв, меня бы через несколько секунд убили, – пояснил Кабанов.

По губам Вовчика скользнула самодовольная улыбка. Надо же, непобедимый десантник сам признается в собственной слабости!

– Надо было всем уходить на катере. Тогда бы все уцелели, – высказал свое мнение Астахов.

– В катер мы все не влезли бы, – не согласился Кузьмин. – Да и скорость у него… фрегат бы его в два счета догнал. Нет, мы поступили правильно. Узнать бы только: добрались ли они до того острова?

– Классическая военная логика, – пробормотал Гриф. – Для спасения десяти человек им не жалко положить сотню!

– Положим, не десяти, – возразил Сорокин. – И ведь были же у нас шансы отбиться от пиратов – если бы не подпустили их для абордажа. А женщины нам мешали бы в бою. Баба на корабле приносит несчастье – это не нами придумано.

– Выходит, Лудицкий тоже мешал? Значит, советник президента приравнивается к бабам? – слабо улыбнулся Зайцев.

– И то и другое, – под общий хохот согласился Кабанов. – Вот если бы мы с пиратами состязались в том, кто больше друг другу лапши на уши навешает…

– Все равно, неплохо мы им врезали! – Игорь Владимирцев, здоровенный спортивный парень, занимавшийся не то карате, не то ушу, с гордостью посмотрел на свою саблю. – Эх, будь их хоть чуток поменьше, захватили бы мы фрегат.

– Зачем нам фрегат? Мы и с бригантиной обращаться толком не научились, – заметил Женя.

– Поэтому наш доблестный командор и утопил оба корыта, – вставил Владимирцев. – Думает, что хоть со шлюпкой-то мы управимся.

Как ни странно, эти примитивные остроты имели успех. Нам была необходима какая-то разрядка. Наша судьба в очередной раз висела на волоске, так лучше встретить ее приговор смехом, чем отчаянием.

– Хорошо хоть, какой-нибудь линкор не захватили! Сидели бы на нем и гадали, зачем он нам нужен? – подхватил Женька.

– А я следующий раз возьму в круиз торпедный катер, – продолжил Владимирцев. – И быстро, и безопасно.

– И танкер с горючим в придачу. Чтобы не идти на торпедном катере под парусами, – серьезно сказал Кузьмин.

– А я вообще никогда не выйду в море… – Едва разговор перестал касаться лично его, Серега прикрыл глаза и открыл их только сейчас. – Лучше иметь дело с сухопутными бандитами… привычнее как-то.

После его слов все замолчали. Наверное, каждый представил прелести суши и дал мысленную клятву никогда не соглашаться даже на самое заманчивое морское путешествие. Сколько же можно болтаться по волнам?

Раньше я любил ходить под парусом. Еще недавно с удовольствием ходил по палубе отвоеванной бригантины, а вот теперь, сидя в шлюпке, с горечью подумал, что был глубоко неправ. Берег всегда лучше моря. На нем всегда однозначно, жив ты или нет. А у нас? Вот мы уцелели в жесточайшем сражении, но значит ли это, что мы спаслись? Не кончится ли наше спасение тем, что наши иссохшие трупы будут долго дрейфовать по Карибскому морю, пока шторм не утопит наш плавучий гроб?

Нет, Серега тысячу раз прав! Лишь бы добраться до Европы, а уж там я себе дело найду! Жаль, что Лену я скорее всего потерял. А ведь могли бы с ней жить, любить друг друга. И был бы у меня сын. Оказывается, это очень важно: иметь детей. Ведь это наше продолжение, наш след на Земле. У того же Валеры там остался ребенок, и хоть они никогда уже не встретятся, но ведь он есть. Вырастет, станет взрослым, а потом у нашего Шкипера будут внуки… Конечно, странно, живя в семнадцатом веке, иметь детей в двадцать первом, но у меня-то ни в одном столетии нет детей и, судя по всему, уже не будет.

И какой черт понес меня в этот тысячекратно проклятый круиз! Чего я не видел за границей? Жил припеваючи, имел все, что душа пожелает, ел самое лучшее, девчонок трахал направо-налево… Ездил и летал, куда хотел, на собственной яхте ходил по Эгейскому морю – так нет, занесла нелегкая на белоснежный теплоход! А зачем – сам не пойму. Лучше бы отдыхал под парусом, и не пришлось бы теперь ходить под парусами. Жил бы долго и счастливо, вкушал плоды трудов своих и горя не знал.