Командор - Алексей Волков

48

Ярцев. «Если б я был султан…»

Я вел шлюпку в сторону острова, а сзади грохотали орудийные раскаты. Душою я был с теми, кто остался на бригантине и сейчас вел бой с пиратами. Но я прекрасно понимал, что военное счастье – штука зыбкая, и мы обязаны в любом случае хотя бы попытаться спасти женщин и детей. Тех, кого судьба доверила нам. Спать лучше, ядрен батон, со спокойной совестью.

И все равно было чертовски неприятно, что за кормой кипит бой, а я вынужден спешить в противоположную сторону. Нет, никакой воинственности во мне нет, и, веди шлюпку кто-нибудь другой, я остро завидовал бы ему. Как бы ни храбрился Кабанов, одержать победу в морском бою у наших нет никаких шансов.

А много ли шансов у нас? Шлюпка, она шлюпка и есть. Вполне может статься, что нас отнесет в открытое море и нам суждена смерть от голода и жажды. Да и что нас ждет на берегу? Два десятка женщин, полдюжины детей и мы с Лудицким. Компания, блин! Единственное средство защиты – пистолет с двумя обоймами, выданный мне после захвата бригантины как старшему из моряков. Я и стрелять-то из него, честно говоря, не умею. Не было практики.

Надо было Сереге дать мне в помощники кого-нибудь из своих орлов. Понимаю, что на корабле они необходимы позарез, но все-таки… Спасать так спасать. Я на роль ангела-хранителя не гожусь, Лудицкий – тем более. Он и в шлюпке-то забился сразу в уголок и сидит тише мыши. Дело понятное: тут не языком молоть надо, а головой работать да руками шевелить. Я уж не говорю, что будет, доведись нам повстречаться с тенью того же сэра Джейкоба!

Фактически, надеяться я могу только на самого себя. Помощник у меня хреновый, о женщинах в роли бойцов лучше промолчать, детям еще подрасти надо. Может, многим оставшимся даже легче. Ответственности никакой, рядом Кабанов, Сорокин, остальные ребята. Если подумать, то что для нас смерть? Не лучший ли это выход, позволяющий разом прекратить нескончаемые страдания? Хорошего все равно не дождаться. Хорошее осталось там, в недостижимом прошлом – оно же будущее, – и вернуться туда мы не в силах. Даже будь с нами ученые, что бы они сделали без лабораторий и аппаратуры? Не больше чем мы. В такой ситуации один командор ценнее любого научного института.

Мы успели отойти достаточно далеко, и впереди уже замаячил берег, когда нас догнал страшный грохот, а следом – еще один.

Это могли быть только взрывы, причем взрывы мощные – вроде того, который разнес вдребезги не выпускавший нас с острова фрегат.

Первым моим побуждением было немедленно переложить руль и вернуться к месту схватки. Но именно этого делать я права не имел. Я обещал Сергею сделать все для спасения женщин, и желания мои при этом не играли никакой роли. Хорошо, если взорвался фрегат, а если бригантина? И я, как последний идиот, сам привезу пиратам наших женщин.

И тут мне стало по-настоящему страшно. Ладно, пираты, а вдруг и на берегу найдутся, блин, любители женской плоти? Никакие привычные законы в этой части света не действуют. Кто мы для них? Жители далекой полуазиатской страны, с которыми можно не церемониться. Жалуйся, не жалуйся…

А вскоре берег приблизился настолько, что мне стало не до рассуждений. Пришлось все внимание переключить на управление шлюпкой, чтобы раньше времени не налететь на какой-нибудь риф. Хорошо хоть, что пассажирки не видели, куда нас несет. Только истерики мне сейчас не хватало…

Впрочем, путешествие наше завершилось вполне благополучно. Шлюпка мягко ткнулась носом в белый песок пляжа, и я с облегчением объявил:

– Выгружайсь! Приехали!

Прибытию на берег обрадовались лишь дети. Остальных томила тревога, и в их душах для радости просто не осталось места. Да, нам не пришлось участвовать в бою, но означает ли это, что мы спаслись? Если бригантина с мужчинами погибла, то нам неоткуда ждать помощи, а одинокой женщине трудно устроиться даже в наш эмансипированный век. Здесь же господствовала чисто мужская цивилизация, и мои подопечные заранее ощущали себя весьма неуютно.

Мэри выглядела несколько увереннее остальных. Она первая заявила на меня свои права, и теперь, очевидно, считала, что для нее проблема мужа и защитника решена. Я же, со своей стороны, тогда не испытывал никакого желания продолжать наш столь бурно начавшийся роман – непрерывный стресс на время отбил у меня всякое стремление к любовным утехам. Да и положение у нас было не из тех, когда можно открыто выбрать из «гарема» одну девушку и посвятить ей все свое внимание. Я старался хотя бы внешне относиться ко всем одинаково, никому не выказывая предпочтения.

Весь день мы провели у берега, тревожно вглядываясь в морскую даль. Мы высматривали паруса нашей бригантины, но горизонт оставался девственно чист.

Это могло означать только одно: наш корабль, а с ним и все ребята погибли. В любом другом случае они бы уже давно подошли к острову.

Другой вопрос: уцелел ли пиратский фрегат? Судя по двум взрывам – вряд ли. Скорее всего, командор каким-то образом взорвал оба судна, чтобы хоть так избавить нас от пиратов. А может, я ошибаюсь, и пираты выиграли бой, а к острову они не подошли по каким-то своим причинам. Скажем, не захотели, ядрен батон, тратить время на столь ничтожную добычу.

Мы прождали весь первый день, ночь, еще день и еще ночь. Дальнейшее пребывание на берегу стало бессмысленным. У нас оставалось немного продуктов, однако они уже кончались. Надо было идти к людям.

Еще на корабле из обрывков старых парусов женщины сшили себе длинные платья – грубоватые, но все же похожие на те, что носят в эту эпоху. Конечно, на аристократок наши дамочки не тянули, но Кабанов отдал нам остатки общей казны, и при случае мы могли приодеться. Мы обговорили свою легенду и тронулись в путь.

Не могу сказать, что путешествие в женском обществе оказалось приятным. Со стороны мы смахивали на цыганский табор, часто останавливались на отдых и вообще плелись чуть быстрее черепах.

Шествие возглавлял я с мушкетом на плече. Следом, то растягиваясь метров на сто, то сбиваясь в кучу, двигались женщины с детьми и жалкими пожитками. Замыкающим плелся Лудицкий со вторым (и последним) мушкетом.

Бывший советник президента чувствовал себя явно не на своем месте. Тут не было народных масс, которые требовалось повести за собой, трибун и журналистов. Вообще-то, журналистка у нас была, но с некоторых пор ее совсем перестал интересовать Лудицкий, и она вполне откровенно засматривалась на командора. Но его уже прибрали к рукам две стюардессы.

Не было у нас и привилегированных буфетов, секретарей, охраны, депутатской неприкосновенности и массы других привычных благ. Зато имелись тухловатая солонина, ром, должность замыкающего и ежесекундная опасность получить пулю в спину. Нападение было одинаково вероятным как спереди, так и с тыла, и в последнем случае Лудицкому пришлось бы принять на себя первый удар.

Каких-либо шансов в серьезной схватке у нас не было. Мой напарник для боя совершенно не годился, да и я не мог назвать себя воином. Оставалось надеяться, что на архипелаге живут не только пираты, и при встрече нас не обязательно ждет атака без предупреждения.

Вечером, когда я в одиночестве курил трубку возле затухающего костра, ко мне подсела Мэри.

– Почему ты меня сторонишься, Валера? – без лишних предисловий спросила она.

– С чего ты взяла? – вопросом на вопрос ответил я. Только сцен ревности мне и не хватало! – Я ведь должен заботиться о всех вас. И пока не имею права выделять кого-нибудь. Сама понимаешь, какими могут оказаться последствия.

– А когда наступит это «пока»? Ну, дойдем мы до города, а что потом? Ты станешь работать, чтобы кормить всю ораву? – в голосе Мэри прозвучала неприкрытая горечь. – Знаешь же, что ничего не получится. Мы ведь не на Востоке, и в любом случае гарем тебе не по карману. И даже ради собственного блага ты должен как можно скорее расстаться со всеми, а себе оставить лишь одну.

– И что ты предлагаешь? Бросить всех на Лудицкого, а самому смыться с тобой? Ты сама понимаешь, о чем просишь? А я обещал командору, что стану заботиться о вас и, насколько это в моих силах, постараюсь сдержать слово.

– Не надорвись, – ехидно предупредила меня певица. – Кабанов и то ограничился лишь двумя.

– Сергей заботился обо всех, – напомнил я. – А его личная жизнь никого не касается. Кстати, на его поступках она абсолютно не отражалась. Гарем, как ты говоришь, мне сто лет не нужен – мне и тебя хватает, – но как-то пристроить я обязан всех. А как это сделать – ума не приложу. Да, ты права: я не вельможа, чтобы содержать два десятка служанок. Но что-то я должен сделать!

– А мне ты ничего не должен? Или как трахать – так пожалуйста, а остальное – извините?

– Да при чем здесь это? – я начал закипать. – Тебе я, кажется, ничего не обещал. Когда все утрясется, можем, если захочешь, пожениться – если тебя не смущает, что в нашем времени у меня осталась жена и я стану двоеженцем. Но ни положения, ни достатка обещать тебе не могу.