День Победы. Гексалогия (СИ) - Андрей Завадский

Противолодочный самолет «Орион», кружа в нескольких сотнях метров над гребнями волн, был похож на высматривающего добычу стервятника. Время от времени находившийся на поверхности наблюдатель мог заметить, как от днища Р-3С отделяются, устремляясь вниз, какие-то черные точки, быстро вырастающие в размерах, превращаясь в гидроакустические буи. Методика поиска была давно отработана до мелочей и опробована на реальных целях. Выдвинувшись в тот квадрат, из которого, по данным служб радиоперехвата, русская подлодка вышла на связь, «Орион» старался засеять как можно большую акваторию буями, продолжая кружить под облаками в ожидании, когда добыча попадется в заботливо расставленную сеть.

Командир «Новосибирска», дождавшись окончания радиосеанса, немедленно приказал погрузиться, увеличив скорость хода. Производимый винтом субмарины шум возрос, превысив уровень естественных звуков океана, никогда не пребывающего в безмолвии, и сразу был уловлен одним из покачивавшихся на поверхности РГАБ, тотчас передавшим сигнал на борт «Ориона». В днище Р-3С распахнулись узкие створки люка, и вслед безобидным буям вниз устремилось сигарообразное тело противолодочной торпеды.

Легкая МК-46 Мод.0 NEARTIP, считавшая одним из самых совершенных образцов оружия в своем классе, вошла в волны без всплеска. Включилась пассивная система самонаведения, и торпеда, точно живая, принялась медленно описывать расширяющиеся круги в водной толще, словно стараясь учуять след только что прошедшей здесь субмарины. Шумы винтов «варшавянки» коснулись гидрофонов акустической головки самонаведения, и МК-46, находившаяся всего в тысяче ста метрах от цели, развернулась, заходя на нее. Скорость торпеды возросла до сорока пяти узлов.

— Шум винтов, — тотчас сообщил акустик «Новосибирска». — Пеленг двести! Торпеда!

— Шестой торпедный аппарат — товсь! «Корунд» в режим имитации! Приготовиться к снижению хода до двух узлов!

Выброшенный из трубы торпедного аппарата прибор акустического противодействия МГ-74 на семнадцати узлах начал удаляться от подлодки. Бортовая аппаратура испускала шумы, в точности соответствующие звукам идущей полным ходом настоящей «варшавянки», и система самонаведения японской торпеды тотчас захватила ложную цель.

— Снизить скорость до двух узлов, — приказал капитан «Новосибирска». — Разворот лево на борт сорок!

Субмарина выполнила маневр, уходя с прежнего курса. Акустик на ее борту несколько минут продолжал улавливать шумы имитатора, уводившего торпеду все дальше от истинной цели, а затем из глубины донесся грохот взрыва.

— Все, товарищи офицеры, вот мы и уничтожены, — хмыкнул штурман.

Тотчас со всех сторон не него обрушилось в несколько глоток:

— Сплюнь, идиот!

Напряжение, физически ощущавшееся в отсеках подлодки, понемногу отступило, но каждый моряк понимал, что вскоре противник обнаружит обман, и поиски продолжатся. И шансов уцелеть в схватке с брошенной против одиночной подводной лодки морской и воздушной армадой было ничтожно мало.

— Товарищ капитан, заряд аккумуляторов на уровне восьми процентов, — доложил командир БЧ-5.

— Курс сто двадцать, — приказал, выслушав это, капитан. — Увеличить ход до пяти узлов. Отойдем подальше от берега, насколько возможно, тогда всплывем под РДП и зарядим батареи. Мы выдержали бой с многократно превосходящими силами противника, добыли бесценные разведданные и выскользнули из всех заготовленных врагом ловушек. Теперь предстоит самое сложное — возвращение домой!

Все так же крадучись, подводная лодка «Новосибирск» двинулась прочь от становившейся смертельно опасной суши, в ту стихию, для которой и была идеально приспособлена, которая могла уничтожить горстку храбрецов, но могла и спасти их, надежно укрыв от врага.

А в это время десантный вертолетонесущий корабль-док LST-4003 «Кунисаки», третий корабль типа «Оцуми», вошедший в боевой состав Морских сил самообороны Японии, неторопливо двигался на север. Дизельные двигатели, мощные и экономичные, тащили его к цели со скоростью двадцать два узла. С каждой минутой все дальше становились берега Японии, и все ближе — окутанные туманной пеленой сопки Камчатки.

Вокруг него рыскали по волнам корабли эскорта, шаря по горизонту лучами радаров, просвечивая толщу воды импульсами бортовых гидролокаторов, готовые обрушить на противника залпы артиллерии и шквал ракет. В прочем, десантные транспорты уже который месяц сновали между метрополией и берегами Камчатки, доставляя на север людей и технику с периодичностью пригородных электричек, не встречая серьезного противодействия.

На всякий случай, маршруты конвоев прокладывались по дуге, существенно восточнее занятых русскими гарнизонами островов Курильской дуги. Лишние часы в открытом океане, несмотря на спартанские условия пребывания на борту десанта, были лучшей гарантией безопасности. Набившимся в тесные кубрики, точно шпроты в консервную банку, японским солдатам, ютившимся на трехэтажных нарах в духоте отсеков несмотря на запущенную на полную мощность систему вентиляции, предстояло спустя какие-то трое-четверо суток сойти на отнюдь не дружественный берег, вступив в бой, который мог стать первым и последним для многих из них, и рисковать жизнями людей во время перехода было излишне.

Совсем скоро с просторной палубы десантного транспорта поднимутся тяжелые вертолеты CH-47J, способные унести на сотни миль восемь тонн груза, молотя лопастями широких винтов наполненный влагой и морской солью воздух. Из доковой камеры, похожей на фантастическую стальную пещеру, выскользнут неуклюжие махины катеров на воздушной подушке LCAC, чтобы, окутавшись брызгами, с воем помчаться над волнами к земле, уверенно таща на своих могучих «спинах» танки и бронемашины, теснившиеся сейчас в полумраке грузовой палубы. Каждый был уверен, что и эта высадка пройдет, как прежде, без помех и потерь. Но мало кто из почти тысячи двухсот человек мог допустить хотя бы на миг мысль о том, что в этот раз единственной твердой поверхностью, которой удастся достичь, станет океанское дно.

Приговор покинувшему военно-морскую базу Йокосука конвою был подписан в ту самую минуту, когда несколькими днями ранее четыре человека в черных мундирах военных моряков вошли в кабинет командующего Тихоокеанским флотом. Стоявший у плотно зашторенного окна контр-адмирал Виктор Лямин указал на ряд стульев, предложив:

— Товарищи офицеры, присаживайтесь!

Моряки, вызванные в штаб без предупреждения, расселись по местам, и адмирал ощутил на себе пристальные взгляды серьезных глаз. Никто, разумеется, не решался задать вопрос, но нетерпение и напряженное ожидание комфлота чувствовал собственной кожей. Эти люди, уступавшие ему званиями, но зачастую превосходившие возрастом и опытом, отчетливо представляли, зачем их может захотеть видеть командующий. Лямину оставалось лишь подтвердить эти догадки.