Черный Дракон - Денис Анатольевич Бушлатов

которую она создавала и взращивала всю свою жизнь под тщательным присмотром матери. Ада опускает веки и слышит, как под чьими-то шагами тихо скрипят половицы в коридоре. Вся ее жизнь — настоящая череда лжи, в которой она могла быть собой лишь короткие счастливые мгновения, большую часть времени послушно нося требуемую маску. Но она всегда считала ее чем-то отдельным от себя, тем, что всегда можно снять разом и целиком, отбросить в сторону. Теперь же она начинает понимать правду. То, как подло чужая личина стала срастаться с ней настоящей, даже отброшенная в сторону она не сдавалась, оставила часть своих корней, как самый отвратительный сорняк, чтобы возвратиться вновь и задушить, навсегда лишить шанса даже на временную свободу. Рано или поздно Ада вернется обратно в золотую клетку — она понимает, что этого не избежать. Станет женой тому, за кого была сосватана еще до своего рождения и кого видела лишь на одном единственном портрете, станет носить его фамилию и станет матерью его детей — наследников его рода, а не ее. О том, где она была рождена в действительности, будут знать немногие в столице, там она станет тенью мужа, придатком, который словно и не существовал до встречи с ним. И она готова вернуться, смириться и принять свою судьбу. Позже, но только не сейчас, только не когда она лишь начинает открывать для себя этот пугающий и опасный, но завораживающе прекрасный мир, не когда…

Ада резко подскакивает и садится на кровати от грохота и крика за стеной. В первые мгновения она наивно пытается убедить саму себя в том, что кто-то все же свалился с кровати во сне, но спешно отметает подобные мысли, когда возникшую в соседней комнате возню прерывает звук удара и новый крик:

— Не убивай его! Нет! Нет!

Еще ничего не понимая, Ада оказывается на ногах, второпях натягивает штаны и бросается в соседнюю комнату как была, босиком. Из-за чуть приоткрытой двери на пол падает полоса голубоватого света, а прочие постояльцы один за другим высыпаются в узкий коридор, сквозь зевки вызнавая друг у друга о случившемся.

— Какого Лодура вы тут устроили, выродки поганые?  — громко негодует один из них, перекрикивая все прочие голоса. — Морды бить решили, пока честные люди уж третий сон видят?

— Да трахались поди, — кто-то пьяно хихикает. — Кровати-то соплями сколочены. Р-раз! — и развалилась!

— А я говорю дрались они, дубина! Чего б им иначе орать, что убивают, а?

— Так его самого небось бабы как видят — и не такое орут!

— Ты кого дубиной назвал, а? А ну повтори, ты… Ты...

Не дожидаясь продолжения Ада врывается в комнату первой, громко захлопывает дверь перед самым носом прибежавшего на шум хозяина таверны и, недолго думая, подпирает ручку валяющимся у входа стулом. Через створки слышатся звуки разгорающейся между спорщиками потасовки.

— Ты мне нос сломал! — выкрикивает по эту сторону двери незнакомый голос с теллонским акцентом, лишь самую малость меньшим, чем у Блеза. — Сломал, урод!

На полу, у самого порога, брошен плотный кожаный мешок и два выкатившихся из него камня, колдовской свет которых и видела прежде Ада. Теперь же он дает ей как следует осмотреть происходящее, пока хозяина таверны в коридоре отвлекают разъяренные вопли и грохот тел.

В дальнем углу, растрепанных и помятых, она видит Коннора и Ричарда. Их ничего не понимающие взгляды задерживаются на ней лишь на миг, прежде чем вновь обратиться к центру комнаты, где незнакомый Аде парень, брыкаясь и плюясь стекающей в рот кровью, пытается выбраться из-под сидящего на его спине Блеза. Лицо наемника, стоит ему откинуть назад несобранные кудри, зловеще озаряет тусклый неестественный свет, в котором его нечеловеческие глаза выглядят по-настоящему пугающими. Коленями Адан прижимает чужие руки и за светлые волосы оттягивает голову назад, удерживая лишь в нескольких дюймах от пола.

— Это станет наименьшей из твоих проблем, — цедит он холодно, но Аде слышатся дрожащие нотки ярости в его голосе, — когда я вскрою твою гнилую глотку, мелкий ты уебок.

Свет камней прокатывается по лезвию прижатого к горлу кинжала и исчезает, словно сорвавшаяся вниз капля. Прижатый к полу парнишка чувствует холодное прикосновение стали и замирает, пока струйка крови из разбитого носа перетекает на подбородок через дрожащие губы.

— Не надо, прошу!

Ада поворачивается на уже знакомый ей голос и лишь сейчас замечает во мраке, куда едва дотягивается свет, второго незнакомца, с круглыми от ужаса глазами жмущегося к стене между двух затворенных окон. Она не может как следует рассмотреть лица парня, но даже тьма не в силах скрыть того, как мелкая дрожь бьет его тело.

— Кто дал тебе этот кинжал? — едва слышно спрашивает Блез в повисшей за криком тишине.

— Отпусти его! Пожалуйста, отпусти!

На дверь обрушивается град ударов. Лишь сейчас Ада замечает, что шум драки снаружи утих.

— Кто дал тебе этот сраный кинжал?! — голос наемника почти срывается на крик, и сердце Ады подпрыгивает к самому горлу. — Кто научил тебя, маленького обсоска, как вскрыть им горло и не вымазаться в крови, будто ты ссаный мясник?!

— Ты! — выкрикивает парень, с шеи которого уже срываются первые алые капли. — Ты!

— И им же ты думал меня прирезать? Стоило заколоть тебя еще тогда, а не вкладывать в твою предательскую...

— Нам пришлось, Блез! Мавр не дал нам выбора, когда ты сбежал!

Пальцы наемника разжимаются, и от неожиданности парень падает щекой в собственные кровавые плевки. Лишь чудом его горло не напарывается на кинжал. Второй расценивает это как разрешение продолжить и спешно тараторит:

— Я говорил Рагну, что мы не должны подчиняться Мавру, что мы должны найти тебя и предупредить обо всем, а не идти против…

— Ты забыл уже, что Мавр с Киллианом на инициации сотворил?! — его товарищ зло дергается под молчащим Блезом. — Он в нужник сам сходить не может и не сможет уже никогда! Всех, кто к нему заходит, покуда он в сознании, убить себя просит, а ему восемнадцать только стукнуло, всего на год тебя и меня старше! И ты себе такого хочешь?!

Ада неотрывно смотрит на Блеза, будто все ее тело вдруг окаменело, словно вокруг нет больше никого. От ярости, охватившей его едва ли минуту назад, не остается и следа. Его лицо замирает, будто посмертная маска, а невидящий взгляд упирается в одну точку. Ада ничего не понимает и Ада боится. Боится до ужаса, как будто невидимая рука вдруг сталкивает ее с обрыва в темную пучину липкого