Протест прокурора - Аркадий Иосифович Ваксберг

от нее. Почему она так близко принимает случившееся к сердцу? Может, тот человек ей не безразличен, она боится его подвести. Обратите особое внимание на Варакина. По словам Прянишниковой, он был с девушкой близок, может, намеренно сошелся, желая использовать в своих целях. Изучите попристальней Варакина, ну, естественно, и Кузьмина. И смелее опирайтесь на здоровые силы в институте, ведь многих сложившийся порядок приема возмущает. А нам надо не только обезвредить двух-трех преступников, но и сделать так, чтобы перекрыть все лазейки в дальнейшем. В этом я вижу главную задачу следствия.

Хватову выписали из больницы по ее настоянию через сутки после поступления. Нервный кризис миновал, и она тут же потребовала выписки. Не заходя домой, девушка села на шестой маршрут троллейбуса и сошла на улице Интернациональной. В квартире № 24 дома № 107 она находилась около получаса. Вышла заплаканная и поехала в институт к своей подруге Лене Ванюшиной. Вдвоем они закрылись в пустой аудитории и долго разговаривали. Потом Хватова вышла из института и позвонила из телефона-автомата.

В кабинете следователя Евстафьева прозвенел телефонный звонок, заставивший его оторваться от груды бумаг. Он недовольно посмотрел на телефон. Еще звонок, второй, третий. Пришлось взять трубку.

— Говорит Таня Хватова. Я была у вас позавчера. Помните?

— Конечно, — ответил, помедлив, следователь. — Как ваше здоровье?

— Я выписалась и хочу встретиться с вами.

— Давайте ближе к вечеру.

— Нет, нет. Мне надо сейчас, только сейчас.

— Боитесь к вечеру передумать? — спросил Евстафьев и ответил, что ждет.

Она появилась минут через десять, такая жалкая и расстроенная, что вызывала чувство сострадания. Красивые, хотя и мелкие черты лица стали расплывчатыми и смазанными.

— Вы считаете меня преступницей? — начала она с вопроса.

— Почему сразу преступницей? Хотя, конечно, результаты обыска ставят вас в довольно сомнительное положение.

— А ведь я преступница, — отрешенно заявила она.

Следователь промолчал, ожидая дальнейшего хода событий.

— Да, да, да, — настаивала она, хотя и не слышала возражений. — Я давала эти бланки ему, хотя, конечно, не должна была так делать. Но ведь он просил, он так просил, а когда он просит, невозможно отказать. Ну, сыновьям своих приятелей, родственников. Он делал это бескорыстно, ему хотелось помочь. Его просили, он такой бесхарактерный. Вот и сейчас… — Хватова вдруг сверкнула глазами. — Он уехал с этой в профилакторий, а ведь обещал мне…

— Вы говорите о Варакине?

— Конечно, о нем, об Олеге. Я сейчас была у него дома, потом с Ленкой разговаривала. Он уехал с этой… Все знают, — Хватова принялась всхлипывать.

— Итак, гражданка Хватова, вы передавали часть бланков старшему преподавателю Варакину Олегу Евгеньевичу? — официально, давая понять, что отступления окончены, спросил Евстафьев.

Она кивнула головой.

— Первый раз, по-моему, три года назад он взял штук пять, ну и потом перед каждым вступительным экзаменом по сочинению. В этом году тоже.

— Давал ли он вам за это вещи, деньги?

— Что вы, что вы! Он и сам никогда взяток не брал. А мне когда плитку шоколада принесет, когда флакон духов. Но не за бланки. Он… он… любит меня, любил, — поправилась она.

— Варакин, кажется, женат?

— Разве это называется женат. Она женила его на себе, когда была на седьмом месяце беременности, а он ведь тогда институт оканчивал, комсоргом был. Не живет он с ней сейчас, разошелся.

— Он обещал жениться на вас?

— Обещал, — с неожиданным вызовом бросила Хватова. — И женился бы, но тут еще эта затесалась. Попомнят они меня, — со злобой закончила она.

Евстафьев передал ей для подписи протокол допроса.

Олег Варакин лениво развалился в лодке. Под килем переливчато журчала вода. Ослепительное солнце, выскальзывая из-за крон высоких сосен и берез, больно стегало по глазам. Он заслонился рукой и стал пристально рассматривать сидящую на веслах белокурую девушку. Она гребла умело, по-спортивному, не налегая на весла, а опуская их спокойно, без всплеска. Лодка плавно скользила по лесному озеру, отливающему мягким коричневатым оттенком.

«А Нелька ничего себе, — размышлял Варакин, — и лицо, и фигурка что надо, да и без особых претензий, не то что моя бывшая половина или эта, как ее, Татьяна. Все слезы да слезы. А разве жизнь должна проходить в слезах да заботах? Нет. Она должна скользить плавно и легко, как эта лодка. Пожалуй, с Нелькой я не ошибусь. Нет, жениться рано, но походить, присмотреться. Ее тоже устраивает приходящий муж. А потом — потом время покажет. Да и папаша у нее фигура — денежный мешок, овощной король. А в принципе мы с ней хорошая пара. Лишь бы бывшая половина шума не поднимала — алименты плачу вовремя, — он тут же внутренне усмехнулся, — правда, не из всех источников дохода».

Варакин не выдержал и расхохотался. Эхо причудливо разнеслось по озеру и потонуло в далеком березняке.

— Ты чего, Олежка, спятил? — с удивлением спросила Нелли и по-хозяйски ткнула своего спутника ногой в бедро.

— Просто так, — продолжал хохотать он.

Ему вдруг на минуту представилось, что он перечислил бы алименты с той кругленькой суммы, которую получил, и вдобавок заплатил бы с нее взносы и подоходный налог. Ну и разинули бы глаза в институте его коллеги.

«Интересно, как там дела у моих недоучек?» — подумал он, вспомнив подопечных.

Впервые за несколько лет он не проконтролировал до конца их поступление. Захотелось отвлечься, ведь последние золотые деньки, да и не такой кадр, Нелька, чтобы им бросаться. «Впрочем, — решил он, — чего волноваться — машина запущена давно, сбоев, не было, очкарик инструкцию получил, деньги тоже — позвонит, как было условлено».

Даже тени сомнения не закралось в его душу. Он был очень самоуверен, этот двадцативосьмилетний высокий видный мужчина. Жизнь его, казалось, шла по запланированному графику и давалась легко. Обеспеченная семья, школа, институт, в двадцать пять преподаватель, ни дня не проработавший на практической работе, в двадцать семь — старший. Женился, развелся, женщины вниманием не обижали. Одно плохо — мало денег. Родители не расщедривались: купили в свое время обстановку — осталась у жены. Хотел забрать через суд, отец воспротивился, скандал поднял, оскорблять стал. Достался теперь ей гарнитур без грошей. Где же взять денег? Оклад сто восемьдесят, на