Протест прокурора - Аркадий Иосифович Ваксберг

— Что вы прячете под рубашкой?

Саидов прижал обе руки к груди, словно пытаясь защитить свою жизнь.

— Вот что, гражданин Саидов, — твердо произнес Сизов, — либо вы сами дадите то, что прячете под рубашкой, либо мы будем вынуждены произвести обыск. Предупреждаю: во втором случае ваша ответственность значительно возрастет.

И только после этого Теймурхан расстегнул несгибающимися пальцами пуговицы и достал из-за пазухи влажные от пота листки. Как и предполагали работники ОБХСС, это оказалось сочинение, написанное на бланке белого цвета.

— Саидов и Кудрявцев пойманы с поличным, — доложил в тот же день Евстафьев Верникову. — Они сейчас у меня и пока вразумительных ответов не дают — оба в шоковом состоянии. Ясно одно — заводила у них, вероятно, Лемещук. Он пошустрей, понапористей, в нашем городе имеет связи. Сейчас куда-то пропал. Его ищут. Думаю, что отсутствие Лемещука не связано с последними событиями, скорее всего, загулял.

— Я верил, что Володя Скворцов сказал правду, — задумчиво проговорил Верников. — Жаль. Из-за таких вот Лемещуков и Кудрявцевых он не попал в институт. Ваши дальнейшие планы? — спросил он у Евстафьева.

Тот подвинул ему постановление о производстве обыска на квартире, где проживали трое абитуриентов. Прокурор внимательно прочитал его и поставил свою подпись.

Пока работники ОБХСС делали обыск, Евстафьев начал допросы. Первым вызвал Саидова. Тот по-прежнему был деморализован.

— Главный мой вопрос, — сказал следователь, тщательно записав анкетные данные, — где вы достали чистые бланки института? И предупреждаю — чистосердечное признание будет принято во внимание:

— Я не знаю, — заныл Теймурхан, размазывая по щекам слезы.

— Вы понимаете, что такой ответ несерьезен. Это не детская игра… Будете молчать — расскажет Кудрявцев или Лемещук.

— Это он, это он, он втянул нас, — вскочил со стула Саидов. — Я говорил, я знал, что это плохо кончится.

— Значит, бланки вы получили от Лемещука.

— Да.

— А откуда он их брал?

— Не знаю, честное слово, не знаю. Слышал, что достает кто-то из работников института, а вот кто, не знаю. Поверьте мне.

Он намеревался бухнуться на колени, но Евстафьев почти силой заставил его сидеть.

— Кто и когда сообщал вам темы сочинения?

— Тоже Игнат.

— Но ведь темы становятся известными не раньше чем за сутки перед экзаменом. Откуда же он их узнает?

— Лемещуку кто-то звонит утром и сообщает.

«Пожалуй, больше ему и неизвестно, — подумал следователь. — В детали Лемещук человека с таким характером не посвятит».

Кудрявцев слово в слово повторил показания Саидова. Допрос еще не закончился, когда на пороге кабинета появился Сизов, приехавший с обыска. Попросив Кудрявцева выйти, он передал следователю пачку проштампованных чистых экзаменационных бланков белого цвета и записку следующего содержания:

«Перед каждым экзаменом с 8 до 8.30 ждать звонка. 8.08, 9.08 с 8 до 8.30 сочинение зоофак. 14.08, 15.08 с 8 до 8.30 сочинение мехфак».

Документы были изъяты из-за обшивки чемодана Лемещука. Вызвали из коридора Саидова и Кудрявцева.

— Где может находиться ваш приятель? — спросил Евстафьев.

— Гуляет где-нибудь, веселится, — хмуро бросил Кудрявцев. — Ему-то что — почти студент.

— Вот именно, почти. Почти, как и вы. Ладно, отправляйтесь домой. С вами поедут наши сотрудники и дождутся Лемещука. Вы же не пытайтесь каким-либо образом предупредить его о случившемся.

— Что вы, что вы, — наперебой стали уверять они, довольные тем, что так трагически начавшийся день заканчивается не совсем печально.

Проводив их, Евстафьев поднялся к прокурору.

— Как успехи? — спросил тот, устало потирая ладонью виски.

Следователь доложил результаты проделанной работы.

— Знаете, Владимир Григорьевич, — заметил, выслушав его, Верников. — Вы на верном пути, но проверяете пока только одну узкую линию Саидов — Кудрявцев — Лемещук — неизвестный работник института. Но ведь все упирается в бланки, а их может достать только должностное лицо института. Кстати, бланки не фальшивые?

— На первый взгляд нет. Позже я проведу криминалистическую экспертизу.

— Эти бланки находятся у ответственного секретаря приемной комиссии Прянишниковой. Ее характеризуют положительно, но ведь их могли и украсть, а потом можно просто ошибиться в оценке человека. Надо подойти к делу с этой стороны и, таким образом, быстрее достигнуть результатов.

В этот вечер Евстафьев еще долго ждал звонка от Сизова, но так и не дождался. Лишь утром на следующий день он узнал, что Лемещук не ночевал дома.

Итак, теперь многое зависело от разговора с ответственным секретарем приемной комиссии Ольгой Петровной Прянишниковой, человеком, пользующимся немалым авторитетом в институте. В прошлом комсомольский работник, ныне доцент, кандидат наук, она слыла человеком, к которому лучше не подходить со всякими незаконными просьбами — сделает наоборот, да еще на партсобрании поднимет вопрос. Из-за этого многие ее недолюбливали.

«Неужели бланки уходят через нее?» — думал Евстафьев, ожидая с минуты на минуту появления этой женщины.

В дверь раздался решительный стук, и на пороге появилась высокая женщина с резкими чертами лица.

— Я Прянишникова, — отрывисто сказала она и уселась в глубокое кресло напротив следователя.

— Ольга Петровна, — спросил Евстафьев, — вы, вероятно, догадываетесь, по какому поводу мы вас пригласили?

— Пожалуй, — ответила она. — Удивляюсь только, что поздновато.

— Как вас понимать?

— А очень просто — надо было вызвать несколько лет назад. У нас около приемной комиссии давно крутятся различные темные типы, пытаются протащить своих подопечных, я в силу своих возможностей мешаю, но думаю, что порой им это удается вопреки моему сопротивлению.

— Конкретно, каких типов вы имеете в виду?

— Разных. Некоторых я вообще не знаю, другие действуют через кого-то из наших преподавателей. Однако разовые ходатайства не так страшны, хуже, когда дело принимает организованный характер.

— Даже таковой имеется?

— Я могу только догадываться, доказательств у меня нет. Причем я не раз выступала на собраниях и говорила, что система приема абитуриентов у нас не выдерживает критики. Не соблюдается режим секретности, а чего стоит только один список ректората, где перечислены лица, поступление которых наиболее целесообразно. Я далека от мысли видеть в этом списке криминал, но ведь такой лазейкой могут воспользоваться и другие.

— Скажите, Ольга Петровна, каким