Протест прокурора - Аркадий Иосифович Ваксберг

Прием граждан начинался как и обычно — в два часа дня. Прокурор Верников Валерий Дмитриевич за двадцать с лишним лет своей работы привык относиться к личному приему граждан, как к одному из наиболее важных участков деятельности. За его богатую практику по поступившим сигналам было пресечено немало нарушений социалистической законности. А сколько людей впоследствии обрело спокойствие, сколько виновных привлечено к ответственности… Конечно, были и люди, отстаивавшие с пеной у рта свои права, начисто забывая об обязанностях. Но таких прокурор Верников давно научился ставить на место. В этот день, как и перед каждым своим приемным днем, Валерий Дмитриевич испытывал легкое волнение от предстоящих встреч с еще незнакомыми людскими судьбами, которые ему, возможно, доведется круто изменить. Поэтому во время приема он не позволял себе расслабиться, отвлечься хотя бы на минуту от беседы, проявить малейшее невнимание. Вот почему он давно уже запретил сотрудникам отрывать его в эти часы другими вопросами, какими бы важными они ни казались, а телефоны переключал на секретаря. Ничто не должно было мешать установлению психологического контакта с посетителем. Всякий, кто приходит на прием, должен приобрести полную уверенность, что его поймут и помогут.

Сперва зашли две пожилые женщины по вопросу раздела частного домовладения. Судебные решения их не удовлетворяли. Они претендовали на большую жилплощадь, чем положена им по закону. Мягко, ненавязчиво, оперируя действующим гражданским законодательством, Валерий Дмитриевич смог убедить их в неправоте. Без озлобления, хотя и несколько сконфуженные, они покинули кабинет. Затем пришла мать, сын которой в нетрезвом состоянии совершил дерзкое хулиганство. Она никак не могла взять в толк, почему он привлекается к уголовной ответственности, если избитые им у входа в заводской клуб женщины простили его.

Посетители шли до самого вечера. Наконец, дверь после ухода очередного не открылась. Верников включил переговорное устройство.

— Больше никого нет, Людмила Петровна? — спросил он секретаря.

— Кажется, нет. Во всяком случае, в приемную не заходили. Правда, в коридоре уже часа полтора ходит какой-то парнишка, но он и не просился на прием.

— Значит, все на сегодня.

Валерий Дмитриевич устало поднялся с кресла. Заныли застывшие от долгой неподвижности мышцы. Он отошел к окну, снял китель и, оглянувшись на дверь, сделал несколько резких приседаний, потом еще пару упражнений из атипичной гимнастики Стрельниковой. В этот момент на пороге появилась секретарь. Увидев, чем занимается Валерий Дмитриевич, она понимающе улыбнулась, отвернулась в сторону, чтобы не смущать его, и сказала:

— Паренек этот все-таки пришел в приемную, волнуется, про какие-то экзамены рассказывает, а к вам идти стесняется.

Верников оделся, поправил растрепанную прическу, застегнул пуговицы мундира и вышел в приемную. Русый голубоглазый паренек с обветренным лицом вытянулся при его появлении в струнку и покраснел.

— Вы ко мне?

— Н-наверно, к вам, — еще больше сконфузился паренек. — Не знаю только, надо ли?

— Что же вас смущает?

— Может, зря я время у вас отниму?

Прокурор пропустил его в кабинет и сел не за письменный стол, а за приставной напротив посетителя.

— Вы местный? — доброжелательно спросил он.

Тот отрицательно мотнул головой.

— Я из Серпуховского района, вступительные экзамены в сельхозинститут сдавал.

Валерий Дмитриевич вспомнил, что уже около двух лет не был в этом относительно спокойном в плане оперативной обстановки районе.

«Надо в ближайшие дни съездить в Серпухов к Дорохову — ведь у него, кажется, первый конституционный срок вот-вот кончается», — подумал он.

Словно уловив его мысли, парнишка сказал:

— Я прокурора нашего, Василия Андреевича Дорохова, хорошо знаю — по соседству живет. Он мне о прокуратуре много рассказывал, может, поэтому я и решился прийти.

— Значит, сдавали вступительные экзамены в сельхозинститут? И какие успехи?

— Провалился… Собственно, с этим и связан мой приход в прокуратуру.

Верников с сожалением посмотрел на понравившегося ему с первого взгляда молодого человека.

— И не надо меня жалеть, — вспыхнул тот. — Я все равно поступлю. Вызубрю русский язык и литературу и поступлю, хотя у вас тут без блата трудно это сделать.

В ответ на вопросительный взгляд прокурора он дословно передал свой разговор с Лемещуком.

— Неужели это так?! — воскликнул Скворцов в конце рассказа. — Или, может, он просто наврал? Да нет, не похоже — ведь четверку, четверку получил.

— Хорошо, Володя, — поднялся со стула Верников, — мы разберемся. Разберемся в твоем сообщении и желаю удачи в дальнейшем. А в институте ты будешь учиться, я верю.

Проводив его взглядом, Валерий Дмитриевич несколько мгновений сидел в задумчивости, а затем вызвал к себе заместителя начальника ОБХСС Кротова и старшего следователя Владимира Григорьевича Евстафьева, имеющего богатый опыт расследования дел о взяточничестве.

Они были полной противоположностью друг другу — Евстафьев весьма уравновешенный, если не сказать, медлительный, но делающий свое дело обстоятельно и скрупулезно, и эмоциональный, легко увлекающийся Кротов.

— К нам поступал год назад сигнал о том, что в сельскохозяйственном институте не все благополучно, но без фактов, на одних эмоциях, — заметил Кротов, выслушав прокурора. — Возможно, и на этот раз мы имеем дело с, так сказать, чисто индивидуальной реакцией на успех более счастливого конкурента.

— Не думаю, — возразил Валерий Дмитриевич, вспомнив серьезное лицо парня. — Скорее всего, в этой истории есть доля правды.

— Аналогичная ситуация встречалась мне и по делу о взятках в медицинском институте, — вступил в разговор Евстафьев. — В довершение ко всему взятка там вуалировалась под репетиторство абитуриентов. Думаю, для начала надо нам посмотреть сочинение этого самого Лемещука.

— Хорошо, — согласился Кротов, — я поручу инспектору Сизову отобрать ряд сочинений, и в их числе интересующее нас, тогда мы и вернемся к нашему разговору.

— Несоответствие явное, — ухмыльнулся Евстафьев, внимательно изучавший сочинение Игната Лемещука. — Судя по ровному, спокойному темпу письма, абитуриента не очень-то поджимало экзаменационное время. А кроме того — отсутствует только одна запятая, и в самом конце поставлено тире вместо положенного двоеточия.

— Чего не скажешь о заявлении Лемещука с просьбой допустить его к приемным экзаменам и о других документах в личном деле, — подвинул ему несколько листков Кротов.

Евстафьев даже присвистнул. Эти документы пестрели ошибками.

— Итак, вывод один, — задумчиво, произнес он. — Сочинение написано, скорее