Ричард Длинные Руки – властелин трех замков - Гай Орловский

– Догнать и обезвредить, – повторил Альдер понравившуюся формулу. – Что ж, догоним и… обезвредим! Хорошо обезвредим.

Солнце перешло на западную половину неба, но лучи обжигают лицо с прежней мощью. От разогретого конского тела поднимается животный жар, я наконец согрелся, выпрямился, вбираю мир раскрытыми очами и посматриваю за вырвавшимся вперед Клотаром и псом. Вообще-то Клотар понимает, что в своей страсти постоянно доказывать всем, что он лучший следопыт, рискует первым получить стрелу из засады, но все-таки не может отказаться от жажды быть первым, доказывать свое превосходство. С другой стороны, как иначе стал бы первым воином Маркварда?

Конечно, умный стрелок пропустит его и дождется, когда на расстоянии вытянутой руки проеду я, но где эти умные, мы сами умные только временами, а что уж говорить про других, сплошные идиоты, я бы таких догонял и обезвреживал еще в утробе.

После получаса скачки кони заметно устали, пришлось перевести на шаг, теперь все ехали тесной кучкой. И все одновременно увидели, что по дороге нам наперерез несутся четверо всадников, во главе рыцарь в полных доспехах, на кончике длинного копья трепещет флажок, а за ним на легких конях двое слуг и оруженосец. Рыцарь мчится на огромном белом жеребце, красивый и сверкающий в дорогих доспехах, с пышным плюмажем на шлеме, копье выставлено острием вперед. Я поспешно остановил коня, взялся за молот. Рыцарь шагах в десяти от меня резко натянул повод. Конь заржал и остановился, поднявшись на дыбы.

Мои соратники оружия не достают, в этом мире рыцарь сражается с рыцарем, поглядывают на меня, щас я себя покажу, я стиснул челюсти: что за мир, где шагу не ступить, чтобы не подраться, мне бы на диване с книжкой, а приходится то и дело выдвигать нижнюю челюсть, скоро вывихну, постоянно смотреть бараньим взглядом турнирного бойца и картинно хвататься за рукоять меча, да еще и люто скрежетать зубами, изображая безумную ярость.

Всадник злобно смотрел на меня сквозь прорезь шлема, глаза сверкают, как слюда. Я повесил молот, обнажил меч и молча ждал.

– Барон фон Геккерен, – провозгласил всадник громогласно, – победитель турнира в Лозанне, обвиняет так называемого сэра Ричарда в трусости и низком коварстве и вызывает его на смертный бой!

– Ого, – сказал я. – И в трусости, и в низком коварстве… Понятно, что такого гада только на смертный бой. Однако позвольте осведомиться, вы кем мне доводитесь? Что-то я не припомню никакого барона Геккерена… впрочем, что-то вертится, виноват… У вас нет приемного сына по имени Дантес?.. Впрочем, это неважно. Напомните, где наши дорожки пересеклись?

Всадник вскинул мощную длань и угрожающе потряс копьем над головой. Копье выглядит как мачта линейного крейсера, а рука толщиной с мое бедро.

– Вы грязно и подло оскорбили моего сюзерена, – объявил он с жаром, – графа де ля Ферта! А вот я, его вассал…

– Понятно, – прервал я. – Уже один придурок являлся с тем же самым, но ушел… битым. Если уцелеете, передайте графу, что больше я не буду лупить его лакеев, а приду прямо за его шкурой.

Всадник проревел оскорбленно:

– Меня никто не посылал! Я сам, это долг вассала…

Я прервал снова:

– Пусть граф позаботится, чтобы вассалы остыли. Иначе придется отвечать не вассалам, кто знает, сколько вас, а лично графу. И тогда я его вобью в землю по ноздри. И не выпущу. А теперь даю тебе возможность, храбрый рыцарь, вернуться обратно. И передать все графу.

Он прокричал звучно, похоже, вообще не умеет говорить ровным голосом:

– Нет, сражайся, трус!

Я вздохнул:

– Хорошо. Можешь с копьем, с мечом. Булавой или любым другим оружием. Начинай, а то мы торопимся.

Он наклонил голову, я думал, что сейчас пришпорит коня, однако он проревел в прорезь шлема:

– У тебя зачарованный меч!

– А ты против? – спросил я.

– Ты трус! – прокричал он бешено. – Ты трус, спрятавшийся за могуществом волшебного оружия!.. Это не ты силен, это твое оружие делает тебя непобедимым бойцом!

Я пошевелил мечом.

– Это волшебный меч?

– Да! – прокричал он во весь голос. – Ты не воин, ты не мужчина!.. Ты никогда не смог бы побить меня в честном бою!

Я оглянулся. Клотар, Альдер и Ревель слушают с непроницаемыми лицами, брат Кадфаэль сложил ладони ковшиком и молится.

– Вообще-то одного я уже побил и голыми руками, – напомнил я, – ты что, тоже хочешь на кулаках?

Он гордо выпрямился.

– На кулаках дерутся простолюдины, монахи бьются дубинами, а благородные рыцари выбирают копья и мечи!

– Копья у меня нет, – указал я. – Короче, ты утверждаешь, что, будь в моих руках простой меч, я бы тебя не побил?

– Да! – крикнул он. – Я сильнее всех!

Я снова покосился на окружавших нас мужчин. Рука Альдера уже легла на рукоять своего меча, словно собирается выдернуть и бросить мне рукоятью вперед. Я повернулся к барону фон Геккерену.

– Сильнее?.. Впрочем, вполне возможно. Я же не спорю, что бык или слон сильнее даже сильнейшего из рыцарей… Наверное, ждешь, что сейчас брошу на землю свой волшебный меч, отстегну пояс с молотом и сойдемся в рубке на простых мечах?

Он крикнул во весь голос, приподнимаясь и выпячивая грудь, как петух перед утренним «кукареку»:

– Да! Если ты не трус, конечно.

– Я не трус, – согласился я. – Но и не дурак.

Молот вылетел из моей ладони, как вырвавшийся на свободу воробей. Пара хлопков рукоятью по воздуху, страшный звон железа: барона выбросило из седла на десяток шагов, сплющило грудь так, что передняя и задняя пластины панциря соприкоснулись.

Я поймал летящий обратно молот и, не глядя, повесил на пояс.

– Поехали, – распорядился я. – Если будем останавливаться для каждого поединка и показывать чудеса владения холодным оружием, то никогда в этом драчливом мире не доедем до места. К тому же здесь баб нет, чтоб восторгались и бросали в воздух чепчики. Или хотя бы связанной красотки, что будет смотреть на схватку выпученными глазами и мычать завязанным ртом.

Альдер наклонился к расплесканному трупу, сорвал с груди амулет и подал мне.

– Это его родовой знак. Можете отдать при желании его родне.

Ревель сказал с сожалением:

– Но граф де ля Ферт так и не узнает…

Клотар неожиданно расхохотался громко и раскатисто. Я никогда еще не видел, чтобы он смеялся вот так освобожденно, без привычной угрюмой зажатости.

– Узнает! Мы расскажем всем встречным. Граф сам будет бегать по вассалам и уговаривать, чтобы ради всего святого не становились вам поперек дороги.

Пес с рычанием бросался в кусты, я строго прикрикнул, хватит дурью маяться, пора заканчивать одно неприятное дело. Навстречу задул свежий взбадривающий ветерок, на песке ясно и четко отпечатываются следы трех коней. Я уже и без Клотара видел, какой конь принадлежит Груберу, какой одному из его банды, а на каком скачет леди Женевьева.