Ричард Длинные Руки – властелин трех замков - Гай Орловский

– Ты мог бы рассказать все, что мне интересно, а я бы помог тебе.

Он повторил тупо и с ненавистью:

– Сдохни!.. Сдохни!

– Это у тебя что-то личное? – спросил я с сомнением. – Что-то не помню твоей рожи. Ну да ладно.

Зайчик принял меня на спину, пес запрыгал вокруг, радуясь игре. Арбалетчик поднял голову, в глазах проступило недоверие.

– Ты что же… так и бросишь меня здесь?

– А ты что ожидал?

– Но ведь ты…

Он запнулся, не в состоянии выговорить трудное или слишком бранное слово, я спросил холодновато:

– Кто? Кроме обычного набора: гад, сволочь…

Он выдавил с неимоверным трудом:

– …паладин?

Я протянул:

– Ах вот ты о чем! Полагаешь, что я должен вот щас взяться тебя лечить, кормить, а потом еще и одежду с себя снять, чтобы тебе не дуло?

Он смолчал, но, судя по его озадаченной роже, похоже, так и думал. Я повернул коня, отъехал на пару шагов, пес ринулся вперед, а я повернулся в седле и сказал наставительно:

– Как уакнется, понял?.. Не думаю, чтобы ты меня лечил, кормил-поил, всадив стрелу в спину.

Он прокричал в отчаянии:

– Но я же погибну! Ты поступаешь не по-христиански!

– Много ты знаешь о христианстве, – ответил я. – Мой тебе совет: помолись. Молись яро, искренне, неистово! Раскайся во всех грехах. Поклянись нерушимой клятвой, что отныне и вовеки будешь идти только праведной дорогой. И тогда… тогда у тебя появится шанс, что в последний миг на горизонте покажется караван купцов или просто одинокий всадник, у которого и запас воды, и еда и который даже лечить умеет.

Он тупо смотрел мне вслед, я понял, что для него покаяться, да еще искренне, что для Павки Корчагина поменять комсомольский билет на дисконтную карту для покупки товаров со скидкой в буржуйском «Стокманне».

Ладно, и без его рассказов понятно, что их отряд рядом, если этот сидел в засаде. Я миновал холм, в полумиле раскинулся небольшой городок, из тех странных средневековых городов, когда все горожане имеют огороды: кто за городской стеной, а кто и в центре города, эти огороды потом становятся центральными площадями, как, к примеру, пустырь на окраине стольного града Франции, где расположился лагерь русских казаков, был назван Елисейскими полями и стал центром Парижа.

Я безбоязненно подъехал к воротам; если Грубер и оставил кого из своих на стреме, то высматривают отряд, а не одиночек, достал серебряную монету. Стражи заметно оживились, смотрят с ожиданием.

– Ребята, – сказал я, – мне надо навестить одну… ну вы понимаете… тайком. А у меня больно конь приметный. Да и пес за мной увяжется. Постерегите их, хорошо?

Старшой охотно принял монету, заверил радостно:

– Не сумлевайтесь, ваша милость!.. Вы его только привяжите покрепче, а то этот такой черт… Господи, прости грешного!.. что и ворота снесет.

– И собаку привяжу, – ответил я. – Они у меня послушные. А вернусь я быстро.

По улице я пошел, стараясь держаться как можно беспечнее, а спиной чуял их взгляды и почти слышал, как они гадают, к чьей жене это я хожу тайком. Если учесть, что мы продвинулись к Югу еще больше, то таких женщин должно быть немало, плата за цивилизованность.

На перекрестке улиц массивный дом с высоким крыльцом и распахнутой настежь дверью, еще издали я услышал пьяные песни, хриплый хохот, выкрики. К счастью, не постоялый двор, всего лишь таверна, я обошел здание и заглянул в окно. Зал заполнен, и каждый, кто попадал в поле зрения, наверняка из банды. Есть что-то общее в таких людях, что налагает общий отпечаток: все должны стараться выглядеть крутыми, страшными, все кривляются, говорят громко, скалят зубы, раздвигают плечи и выпячивают грудь, от этого зависит место в шайке. Не всех я видел раньше, но столы сдвинуты, пьют, хвастаются, ругаются, хлопают один другого по плечам. Есть общее в членах сплоченной шайки, есть. Их здесь одиннадцать… нет, двенадцать, считая и хозяина, он так и не снял фартука, сидит с ними, и, похоже, не последний там человек, а мирных скотоводов там ни одного.

Сколько я ни присматривался, не видел ни Грубера, ни леди Женевьевы. Предположить, что они ушли в покои, – глупо, здесь не постоялый двор.

Сзади послышались шаги, подбежал молодой слуга.

– Простите, ваша милость, что не успел сразу… вашу лошадь в конюшню или оставить у коновязи?.. Или вы без коня?

В его волосах застряли соломинки, в глазах виноватость.

– Штаны застегни, – посоветовал я. – Вот что, парень, быстро бери любого коня и скачи во весь дух отсюда. Завтра вернешься. Если сделаешь это – останешься жить.

Он вздрогнул, побледнел.

– Что… Что вы хотите?

Я сказал зловеще:

– Значит, и ты хочешь умереть, что смеешь задавать вопросы великому магу Аксолотлю?

Он отступил, лицо у меня сейчас еще то лицо, не лицо, а волчья морда в человечьей личине, бросился к коновязи, там шестеро лошадей, схватил за повод крупного рыжего жеребца, вскочил в седло. Я услышал за спиной дробный стук копыт, но не смотрел, как он вихрем вынесся за ворота, бегом взбежал на крыльцо, сердце от возбуждения едва не выпрыгивает из груди, и сразу же швырнул молот прямо в зал.

Они успели только повернуть головы, как туманная молния, в которую превратился молот, ударила хозяина таверны в грудь, я все время помнил, где он сидит, разметал еще троих, вернулся, и я бросил еще раз. Оставшиеся вскочили и, надо отдать должное, сразу же обнажили оружие и бросились на меня.

Я поспешно отступил к дверям, успел швырнуть еще, молот отбросил несколько человек, а оставшихся я встретил уже мечом. Сразу двое отступили, шатаясь и зажимая глубокие раны. В помещении слышались крики, шум, яростная брань, на меня лезли остервенело, я выхватил меч и рубил, рубил, звенела сталь, вспыхивали злые искры. Внутри запахло гарью, послышался грохот, удары топора по дереву. Я срубил еще одного, в меня метнули табуретку, я встретил ее ударом меча, рассек, однако ножкой саданула в щеку, на губах ощутилось теплое и соленое.

Вдруг сзади послышались торопливые шаги. Я не успел обернуться, напирают последние двое из оставшихся, спину пронзило острой болью. Я ахнул, развернулся, успел увидеть человека с ножом в руке, он замахивался для второго удара. Я снес ему голову, и тут же второй удар, снова в спину: саданул кто-то из напиравших из таверны.

– Гады… – прорычал я. – В спину…

Торопливо отступил по ступенькам, они выбежали, размахивая оружием, однако только один бросился на меня, размахивая коротким мечом, похожим на поварской нож для разделки рыбы, второй попятился к коновязи.

Голова начала кружиться, я собрался с силами, с трудом отразил удар сверху, быстро чиркнул справа налево на уровне пояса, и бандит вскрикнул, лишившись руки с мечом, а мое лезвие застряло на металлической пряжке пояса.