Король забавляется - Наталия Ипатова

Дрожь мышц и коленей и влажная кожа на лбу. Слабость сильного человека, на которую смотреть невыносимо. Уриен повернулся к двери и сделал своим людям знак следовать за ним.

— Эй! — услышал он и обернулся последний раз, зная, что сделать это еще и не уступить у него не хватит сил.

— Подбрось огня. Я хочу видеть свет.

— Хорошо, — сказал Уриен. — Как скажешь. Когда дверь за ним закрылась, Рэндалл прислонился виском к камню и закрыл глаза.

Уриен сделал то же самое, оказавшись привычно высоко над землей, на свежем воздухе, на балконе, опоясывавшем башню. Внизу, во дворе, шла привычная ежедневная суета. Никто еще ничего не знал. Все шло своим чередом. И только двое у его плеча, покорные его воле и взиравшие на него, как на своего милорда… И некоторые, он смутно вспомнил, в коридорах, с пониманием в глазах отдававшие салют, когда он торопливо поднимался обратно из подземелий.

— Итак, я только что совершил государственный переворот. А что, если бы я его не ударил? Вы бы не вмешались?

— Милорд, ваш брат говорит, что защищать следует перспективных, — без тени сомнений глядя в его глаза, процитировал его новый подчиненный. — Нам велено было ждать ваших действий, милорд. Это не задание для самоубийц.

— А дальше что?

— Ваш брат Клемент идет к Констанце с верными ему войсками. Завтра утром он будет здесь. Указом короля ворота заперты. Прикажете ли вы открыть их, чтобы милорд Клемент вошел в город? Ведь вы уже здесь, пока он еще там.

Уриен промолчал, судорожно вдыхая воздух. Это хорошо — дышать. Настолько хорошо, что, наслаждаясь, можно перестать соображать.

— Вы задаете мне провокационные вопросы, солдат.

— Ничуть, милорд! — Охранник, который, видимо, в действительности имел более высокий чин, чем тот, на который был внедрен, перешел на напористый заговорщический шепот. Глаза его опасно заблестели. — Вы один все сделали. И я видел, как вы все сделали. Никто не сделал бы лучше. У вас бы получилось, вы бы только взялись, а? И было бы, я считаю, правильно. И братва поддержит… Если вы еще раз возьметесь сыграть в эту игру, вы получите все.

Вот только нет больше в нем внутреннего огня, заставлявшего бросать эти кости. И пусть этот заговорщический огонек в глазах провокатора погаснет.

О да. Пока он гордился своим умом и пинал Клемента в зад, пытаясь подвигнуть того на государственный переворот, брат, оказывается, манипулировал им из безопасного укрытия. Он, Уриен, сделал за него всю грязную работу. Почему он, Уриен, не может воспользоваться плодами? Кстати вспомнились восторги капитана, боевого товарища сегодняшней ночи. Казалось, тысяча лет прошла с тех пор. Почему они шалеют, побывав с ним в переделке?

Едва ли Клемент останется доволен, и можно предсказать, насколько братоубийственную форму примет его недовольство. Но если даже так и даже если ему удастся убедить себя в том, что это честно, не видать ему больше ночей в библиотеке. Ему не останется ничего из того, что он выбрал бы для себя сам, если бы имел возможность выбирать. Никогда больше не биться над загадками умерших схоластов, не переписывать книги, не отыскивать в пыли забытые сокровища мысли, не опровергать, не соглашаться, не доказывать самому себе свою неправоту. Лишь изредка с тоской гладить потертые переплеты, пергаменты, которых не прочел. Дни его будут заняты поиском способов удержать власть. Его не полюбят, как любили того же Рэндалла Баккара. Он не рубаха-парень с громким голосом и быстрой речью, первый среди равных. Он — непонятный книжник. Себе на уме. Цареубийца. Ему придется держаться силой оружия. Полнейшее безумие рассчитывать на это теперь, когда крупнейшей силой является Клемент. Но разве то, что он сделал сегодня, не было безумием? Ему еще придется встать лицом к лицу с трибуналом, ответить церкви: как получилось, что он пролил кровь в нарушение обетов. Даже если они будут рады в своем тесном кругу, с него спросят строго. Доброе имя церкви стоит дорого. Он не имел права защищать собственную жизнь. «Ты не камень, ты — трещина в камне». Никого из тех, кто возьмется его судить или осуждать, там не было, и клеймить его станут по делам, а не по намерениям. Кому он станет объяснять в церковном трибунале, что тело его ответило рефлекторной защитой, блоком, отработанным еще в детстве в ответ на тычки и щипки старшего брата, когда никто и думать не думал о постриге? Что именно с тех пор он ненавидит, когда нарушают его физическое пространство? «Что такое ненависть, — спросят у него, — и как она согласуется с саном?» И сделал ли он за последние сутки хоть что-то, что с этим саном согласуется? Клемент прикроет его… до определенных пределов, так что головы не снимут. Не больше. Рэндалл Баккара воплощал в себе ту власть, которая бесконечно собой любовалась. В качестве альтернативы — стать властью, которая не нравится сама себе? Благодарю покорно.

Внезапно он почувствовал сильнейшее отвращение ко всему, что выходило за пределы библиотечной башни. Красная Ведьма смылась. Правильно сделала. Вовремя. Сейчас, поди, путей из города ищет.

— Открывайте ворота, — хриплым голосом сказал он. — Пусть пользуется.

17. ДЕВИЦА ГРАНДИОЗА

Пока есть море, по нему нужно плыть.

Ливень не принес облегчения. Он перешел в нудный мелкий дождь, способный продолжаться неделями и выпить радость жизни из целого лета. Такой многодневный дождь никогда не препятствовал горожанам исполнять их обычные обязанности. А уж дома, в деревне, Аранта, накрывшись рогожкой, проводила под таким сеногноем целые дни, почти его не замечая. Хотя, возможно, именно те времена аукнулись ей сейчас ледяными ступнями.

Громады домов сквозь пелену дождя и мокрые ресницы выглядели призраками, угрожающе нависшими над городом, вобравшими в себя и хранящими в себе тысячи ежедневных, невидимых глазу трагедий. Как будто даже счастливые семьи пригасили свои тихие маленькие солнышки, свои множественные счастья не для посторонних глаз. Уж больно пасмурным выдался этот день. Казалось, во всем этом городе, выпивающем души, сегодня не счастлив никто.

Хоть Епископ замолчал. Его буханье доводило ее до исступления.

Людей на улице меньше не становилось. Продираясь во встречном потоке, Кеннет с Арантой торопливо удалялись от обоих дворцов, пытаясь удержаться следом за высокой черноволосой женщиной в белом платье, слепо бредущей сквозь толпу.

Куда она пойдет и как туда доберется?

И как будут настроены те, к кому она будет вынуждена обратиться за помощью? Рэндалл рисковал очень немногим, отпуская ее восвояси. Мало кто из дворян, чьи ряды повыкосило королевское правосудие, отважился бы предоставить ей убежище. Простолюдины же… насколько Аранта успела узнать королеву, едва ли та в состоянии найти верный тон для разговора с низшими. Мысль о том, что Венону Сариану может приютить таинственное лицо, организовавшее ночное нападение на Башню, хотя бы даже оно руководствовалось принципом «враг моего врага», она с некоторым сожалением отвергла. Резня в Башне наглядно продемонстрировала, насколько он не склонен к пустому милосердию. Он наверняка захотел бы каким-то образом использовать принцессу Амнези. А это было, во-первых, не то, в чем нуждалась исстрадавшаяся женщина, а во-вторых, Аранта уже достаточно хорошо представляла себе, во что выливаются политические разборки с привлечением зарубежного интереса. Видела это не с высоты командного кресла, а не поднимая глаз от операционного стола. К тому же оставалось только гадать, каких гарантий потребует этот неизвестный благодетель от нее самой. Все ж таки не последней фигуры в государстве. Ферзя.