Король забавляется - Наталия Ипатова

— Книга никому не враг, — презрительно бросил им Уриен. — Но она может стать другом. Незачем угрожать ей оружием.

— Простите, мило… мэтр. — Солдат принужденно изменил тон, явно неловко чувствуя себя под его взглядом. — Пожалуйста, следуйте за нами.

— Это арест?

— Нам запрещено отвечать на ваши вопросы, — сказал второй. — Будьте любезны, следуйте с нами и держите руки на виду. Нас особенно предупредили насчет опасности вас недооценить.

Уриен смерил их оценивающим взглядом, отыскивая слабину и находя ее. Никто не забыл, какая кровь в нем течет, и он был уверен, что эти двое неизменно присутствовали на военном дворе, когда он показывал Кеннету аф Крейгу чудеса владения мечом. Каждый из них как минимум равен ему ростом и каждый вооружен. В любой другой обстановке его бы это не смутило, но… невиновный ходит смело.

— Хорошо, — сказал он как мог более непринужденно. — Я следую за вами.

— Перед нами, ми… мэтр, — предупредительно поправили его. В их мозгах он оставался милордом, но едва ли здесь следовало искать утешения. Этим путем «милордов» прошло больше, чем крыс.

Стражников в коридорах сегодня было больше, чем обычно, в основном черноплащных, между ними изредка встречались торопящиеся чиновники или дворяне, имеющие вид бледный и нервный. Дамы сегодня не попадались вовсе, отсиживались, должно быть, за запертыми дверями. Ситуация смахивала на чрезвычайную, где все озабочены либо сохранностью собственной шкуры, либо спешным поручением. Должно быть, сегодня тут как минимум половину уже тягали на допрос.

Путь, которым его вели, пролегал почему-то мимо обширных дворцовых кухонь, где царила собственная суета, не затронутая никакой политикой. Событием, достойным кары, у них было, если блюдо подгорит. Вскорости конвою потребовались факелы, чтобы продолжить путь. И с каждой лестницей, уходившей вниз, у мэтра Уриена крепло чувство, что добром это не кончится. Похоже, Рэндалл Баккара получил весомый повод удовлетворить свою давнюю неприязнь.

Те, кто его арестовывал, остановились у низкой полукруглой двери, крест-накрест обитой полосами ржавого железа. По обеим сторонам ее догорали факелы и стояли навытяжку, в самый фрунт, два рослых черноплащных гвардейца. Их показное рвение более чем наглядно свидетельствовало, кто в данную минуту находится там, внутри. Уриен Брогау пригнул голову и вошел внутрь. Жара. Нестерпимая духота и чадная вонь, которую не успевают поглотить древние вентиляционные каналы и вытяжка примитивного каменного очага. Тесно, потому что много мебели, во-первых, а во-вторых, все стоят на ногах и перемещаются в кажущемся беспорядке. Потому, наверное, что Рэндалл Баккара, вспотевший, в расстегнутом шитом серебром камзоле и сорочке, распахнутой на груди, мечется, меряя камеру шагами, и никто не смеет сидеть в присутствии государя.

Запахи. Характерный аромат железа, раскаленного добела. Плюс этот чад: даже в королевском дворце никто не обматывает факелы хорошей новой паклей. Плюс… то, на чём он, оказывается, бессознательно не желал фокусировать coзнание: человек, точнее — уже кусок мяса, прикованный к стене за руки. Запах горелой плоти, смешавшийся с вонью непроизвольно отошедших испражнений.

Так выглядит страх? Этот комок холода внутри, в самом центре твоего существа? Говорят, только глупец не боится. Признаемся себе, что до сих пор мы были глупы.

Углядев среди распаренных красных рож стражи и мастеров заплечных дел маячащее у входа белое пятно лица Уриена, Рэндалл коротко ему усмехнулся.

— А, вы пришли! Какая удача… — Словно у него был выбор. — У нас тут возникла необходимость задать несколько вопросов, а канцелярский писец… приболел. Сами видите, какая тут обстановка — духота. Сомлел малый, и некому вести протокол. Обнаружился недостаток правления: в моем окружении слишком мало грамотных. — Уриен ожидал слова «людей», но Рэндалл сказал — «слуг». Удобная обстановка для нанесения булавочных уколов. — Миледи Аранта говорила, вы — каллиграф. Вот я и подумал, может, вы выручите нас. Эти молодцы не обучены вести протокол, а без него — какой смысл? Никакого поля для аналитики.

— К услугам Вашего Величества, — выдавил Уриен, протискиваясь боком к маленькому столику у самого очага, служившего источником света. Там его уже ждали пергаменты-палимпсесты и письменные принадлежности. На другом столике, напротив, лежали разложенные в образцовом порядке на тряпочке металлические крючья, клещи и пилки с разной калибровкой зубцов. Взгляд сидящего писца непременно уперся бы в них. Нарочно столик передвинули? С них станется. Уриен переставил чернильницу и сфокусировал на ней взгляд. Рэндалл Баккара нуждался не в его услугах, а в его присутствии. И Рэндалл, без сомнения, понимал, что он это понимает. Первая степень, она так и называется — демонстрация пыточного инструмента с подробным описанием действия.

Человек, распяленный на стене, тоненько завыл, когда его окатили холодной водой, поднятой в ведре на веревке из дыры в стене. Он был еще жив, оказывается. Уриен уставился на чернильницу в попытке, скрыть, как ужаснуло его это обстоятельство, и усилием воли принудил себя играть по правилам. Некоторое время он послушно записывал за дознавателем вопросы, совершенно не вникая в их суть. В ответах же пытаемого сути не было вовсе: человек, по-видимому, не знал ничего, о чем Рэндалл, занявший наконец свое место в углу, велел его спрашивать. Уриен надеялся, что со временем сможет собраться, однако и время, и духота, и нарастание смертного ужаса, к которому он оказался вовсе не так глух, как хотелось бы, работали против него. К тому же чрезвычайно тягостным оказалось чувство, что Рэндалл Баккара глаз с него не сводит.

— Ладно, — сказал король спустя неопределенное время, — снимайте это, и сделаем перерыв.

— Совсем?

— Да.

Флегматичные, голые по пояс подручные палача разомкнули цепи, подцепили тело багром и сбросили его в ту же дыру. Внизу глухо плюхнуло. На полу остался влажный след.

— А теперь пошли все вон. Мэтр Уриен! — Король поднял палец вверх. — Теперь несколько вопросов для вас… в частной обстановке. Пара молодцов, способных прикинуться глухими, не помешают вашей откровенности? Ибо мне кажется, из всех моих сегодняшних собеседников вы — самый интересный.

У табурета не было спинки, и столик они тоже поставили сюда неудобный: колени упирались в крышку снизу, а локти свисали. Чрезвычайно трудно сохранить достойный вид, сидя в такой неустойчивой позиции. Достоинство было единственным, что стоило сохранять, поскольку жизнь, по-видимому, сохранить не удастся. Впрочем, отметив периферийным зрением освободившееся место у стены, Уриен Брогау предположил, что не следует слишком надеяться на то, что они позволят ему сохранить достоинство. Ситуация странным образом напоминала шахматную партию, где ему, Уриену, выпало играть черными.