Советская одноактная драматургия, 1982 - Ксения Николаевна Мануйлова

об одном и том же. Я не ребенок, в конце концов. У меня есть друзья, знакомые, свои интересы. После кружка мы обычно остаемся, спорим друг с другом. А вы этого никак не можете понять.

М а т ь. Почему те, которые ходят в другие кружки, в девять, в десять возвращаются домой? Только вы с Джамшидом где-то бродите. Как мне надоел твой кружок!

Б е х р у з. А мне надоели вечные наставления.

М а т ь. Тебе ни меня, ни отца не жаль. Вот опять из-за тебя он не спит. (С беспокойством смотрит вокруг.) Он такой усталый пришел.

Б е х р у з. Чего ты из мухи слона делаешь? Как будто он один работает. Ничего, сейчас вернется.

М а т ь. Пройдемся еще немного, посмотрим… А ну, смотри, это кто?

Б е х р у з. Хватит паниковать. Ночью далеко не пойдет.

Появляется  К а р и м.

М а т ь. Где ты ходишь? Разве так можно…

К а р и м. Лучше не спрашивай…

М а т ь. Что случилось?

К а р и м. Я из больницы.

М а т ь. Из больницы?

К а р и м. Какие-то хулиганы напали на старика. Вот здесь… Хорошо, что я услышал его стон. Позвонил в «скорую» и с ними поехал в больницу.

Б е х р у з. В городе каждый день случается такое. Стоит ли так близко принимать к сердцу.

К а р и м (не обращая внимания). Сперва я его не узнал. Когда его снимали с носилок, у меня волосы встали дыбом. Это был Бобо Алим.

М а т ь. Бобо Алим? Ты говорил, что он давно не живет в городе. Боже мой, за что его так?

К а р и м. Не успел я спросить. (Бехрузу.) Сколько раз я тебе говорил, чтобы ты так поздно не ходил. Вот попадешь в руки таких негодяев.

М а т ь (Бехрузу). Знаешь, кто он…

К а р и м. Ну, ладно, пора домой. Там расскажешь…

Они направляются к дому. Бехруз стоит как вкопанный.

Б е х р у з. Я слышал это имя… (Медленно уходит.)

З а т е м н е н и е.

ВТОРАЯ КАРТИНА

Больница. На кровати лежит  Б о б о  А л и м. Входит в наброшенном на плечи белом халате  К а р и м.

Б о б о  А л и м. Входи, входи, сынок.

К а р и м. Здравствуйте! Вы узнали меня, отец? (Кладет на тумбочку пакет с фруктами.)

Б о б о  А л и м (улыбнувшись). Узнал, узнал, Каримджон. И у вас седина.

К а р и м. Седина, оказывается, связана не с возрастом.

Б о б о  А л и м. А вы, Каримджон, откуда узнали, что я здесь?

К а р и м. Вчера, вместе с врачами, я привез вас сюда.

Б о б о  А л и м. Значит, потерял сознание. В машине очнулся и ощупал себя. Кажется, эти негодяи меня не ранили?

К а р и м. Честно говоря, я сразу и не узнал вас.

Б о б о  А л и м. Умолял я их, говорил, что у меня нет денег, — не поверили. Уперлись: доставай свое портмоне. (Смеется.) Я даже не знаю, что за портмоне.

К а р и м. Не знаю, чего не хватает этим ребятам. Бедных теперь нет.

Б о б о  А л и м. Откуда вас бог послал тогда? Если бы не вы, не знаю, что было бы со мной. Глупые ребята, ни грамма совести. Нет жалости у них ни к старику, ни к молодому.

К а р и м. Я был на улице, сына своего поджидал. Вдруг услышал, что кто-то вскрикнул. Тут же побежал к вам. А сколько их было?

Б о б о  А л и м. Двое. В темноте узнать их было невозможно. К тому же прикрыли нижнюю часть лица черными повязками. Один вид страх наводил. Я все думаю: почему они так поступили?

К а р и м. Мне кажется, что недостойные поступки — от безделья. За них думают папы и мамы. Может, некоторые из них и не хотят трудиться.

Б о б о  А л и м. Да, тот, сынок, кто трудом добывает свой хлеб, знает цену этому хлебу. Я даже о сыне ничего не спросил. Как здоровье вашего Бехрузджона, что делает — учится или работает?

К а р и м. Тьфу-тьфу, чтоб не сглазить, мой Бехруз — неплохой парень. В прошлом году сдавал экзамены на юридический факультет, да вот одного балла не хватило.

Б о б о  А л и м. Ничего, был бы жив-здоров. А сейчас что делает?

К а р и м. В прошлом году поработал, а потом сказал, что нужно готовиться к экзаменам. По хозяйству помогает. По вечерам ходит на подготовительные курсы. Говорит, что это поможет при поступлении в вуз. Я одобряю.

Б о б о  А л и м. Лишь бы желание у него не угасло. Они, молодые, все равно что саженцы. А саженцы нуждаются в уходе.

К а р и м. Да за Бехруза я спокоен. Он у меня послушный.

Б о б о  А л и м. Удивителен мир. Если сейчас меня увидит, то, наверное, и не узнает. А может, даже и позабыл совсем. Последний раз я видел Бехруза, когда он ходил в школу.

К а р и м. Мы всегда с благодарностью вас вспоминаем. Раньше я вас хоть изредка встречал.

Б о б о  А л и м. Вышел на пенсию — и не знал, что делать. Думы о кишлаке покоя не давали. Вот уже восемь лет живу там у своего старшего сына. Но в город частенько приезжаю — навестить младшего сына и дочь.

К а р и м. Вот почему я вас давно не видел. Вы, наверное, отец, и о профессии своей позабыли?

Б о б о  А л и м (смеется). Да нет. И в кишлаке стоит мне увидеть издали клубы дыма, то тут же хватаю ведро, лопату и бегу туда. Ведь двадцать пять лет, сразу после войны, я работал в пожарной охране. Разве позабудешь, сынок. Вот снова в боку больно, ребро болит. Хорошо, что не сломалось. Уфф… проклятье… и набок не повернуться…

К а р и м. Видимо, ногой ударили?

Б о б о  А л и м. Могло быть и хуже. Совпадение такое. Вчера вечером оперировали здесь моего племянника, поэтому я задержался и попал в руки этих хищников.

К а р и м. А дочь ваша уже знает?

Б о б о  А л и м. Утром попросил врача, чтоб ей позвонили. Только что она вместе с мужем была здесь. Всю ночь они не смыкая глаз ждали меня. Я сказал им, чтобы сыну не сообщали. Зря волноваться будет.

К а р и м (встает). Ну, отец, я пойду. Вечером приду вместе с Бехрузом проведать вас.

Б о б о  А л и м. Не беспокойтесь, Каримджон. Я знаю, что в городе люди заняты. Даст бог, я скоро встану на ноги. Не беспокойтесь, сынок.

К а р и м. Какое беспокойство, не говорите так. Ну, до свидания. (Уходит.)

Бобо Алим берет журнал. В дверях показывается голова  Б е х р у з а.

Б о б о  А л и м (пристально смотрит на него). Что, сынок, тебе нужно? К кому ты?

Б е х р у з. Бобо Алим — это вы?

Б о б о  А л и м. Да, сынок.

Б е х р у з. Я на минутку… к вам можно?

Б о б о  А л и м. Входи, входи. Ты случайно не Бехруз?

Б е х р у з  входит в палату, останавливается у двери.

Б е х р у з. Когда я узнал…

Б о б о  А л и м. Сынок, ты сын Каримджона?

Б е х р у з. Да, я… Бехруз.

Б о б о  А л и м. Только что здесь был твой отец.

Б е х р у з. Я видел…

Б о б о  А л и м. Ну, сынок, подойди, присядь вот сюда. Ты стал таким симпатичным, стройным юношей. А ты помнишь