Бег дней - Алексей Владимирович Спешнев

полмира. Ему нравилась их кочевая жизнь, и не приходило в голову, что ей уже за тридцать и что она хочет ребенка и дом, в который можно вместе возвращаться.

И однажды она исчезла. Внезапно. Он растерялся, понял, что жить без нее не может, что отчаянно любит ее.

А женщина исчезла бесследно, переехала в другой город. Он впал в отчаяние.

Однажды пришла телеграмма: «Выхожу замуж».

Он ее возненавидел, уничтожил все ее фотографии, в которых были запечатлены их странствия по свету, их работа, их любовь. Только в Агентстве, в картотеке негативов, сохранились ее изображения. Это мучило его. Он был в невменяемом состоянии и унес домой все ее снимки и негативы и, не разбирая, уничтожил их, а вместе с ними и важные фотодокументы. Его выгнали из Агентства, лишив права работать в печати.

Уже ночь, и все сказано, и женщине пора уходить, а он вдруг говорит:

— Ну куда ты сейчас пойдешь? Останься, я лягу в своей фотоберлоге.

И она остается, и пока он приносит и ставит раскладушку, женщина разглядывает на стенах старые оттиски.

— Вот Федосьев, — говорит она, показывая на фотографию человека с седеющими волосами, подстриженными бобриком. — Ты его помнишь?

Он вглядывается в лицо на стене. Здесь несколько Федосьевых. В фас, в профиль, за чертежным столом, среди современного арабского города. Федосьев на фотографиях усмехается.

— Надо спасать азартного Федосьева, — раздается голос женщины, — у него беда. И помочь ему можешь только ты.

— Я?!

— Да, как это ни парадоксально.

— Интересно! Опустившийся тип спасает гордость, так сказать, и надежду?! Да ведь я его и не знаю почти.

— Я устала, — говорит женщина, — пойду лягу. Белье и одеяло… все на прежнем месте?

Она сама стелет себе, а потом расчесывает перед зеркалом длинные пепельные волосы и словно между прочим поясняет, как он может помочь Федосьеву и что именно с ним приключилось.

Федосьев руководил установкой советского нефтепромыслового оборудования на севере Африки. На несколько дней должен был поехать в столицу Алжира, читать доклад на геологическом конгрессе. По договору новое оборудование могло быть запущено только в его присутствии, а кто-то сознательно или по несчастной случайности условие нарушил — и произошел взрыв и вспыхнул пожар.

— Это был поджог, — продолжает женщина, — я в этом уверена. А обвинили во всем Федосьева.

— Почему?

— Было выгодно конкурентам и тем, кого они купили.

— Ну и что? — Он вытянулся на раскладушке, закинув руки за голову.

— Так вот, — донесся голос женщины из соседней комнаты, — прежде всего необходимо доказать, что во время катастрофы Федосьев был в Алжире, за несколько сот километров от места происшествия.

— Как доказать? — Он закрыл глаза. — Не понимаю тебя.

Она появилась в дверях.

— По-моему, ты снимал эту конференцию в Алжире?

— Не помню. Кажется, снимал.

— Но это очень важно. Вспомни.

Он повернулся на бок и увидел — женщина расчесывала волосы, стоя в дверях.

— В Алжире, — сказала она, — в качестве гостя конференции или конгресса, не помню, как называлось это сборище ученых мужей, — присутствовал принц Юсеф, и они с Федосьевым беседовали… в тот день, когда произошло несчастье. И если ты там был, наверняка их снимал.

— Возможно.

Женщина вернулась к зеркалу, спросила:

— Оттиски и негативы могли сохраниться?

— Где?

— У тебя… Понимаешь теперь?

— Пока не очень. И почему тебя так занимает этот Федосьев?

— То есть как? — Она постелила простыню, натягивает на подушку наволочку. — Мне известны факты. Федосьев замечательный инженер. И вообще… прекрасный человек. Но, конечно, дело не в этом.

— Черт с ним, с Федосьевым. — Он решительно поднялся с раскладушки. — Скажи мне лучше, кто твой муж?

Он вошел, когда она ложилась в постель, грубо привлек ее к себе и стал отчаянно целовать. Она оттолкнула его, ударила. Он повернулся, и молча захлопнул за собой дверь, и повалился среди фотовоспоминаний. Потом поднял мокрое от слез лицо и крикнул:

— Убирайся вон! Слышишь, немедленно убирайся!..

Утром он не пошел в свое ателье, лежал на раскладушке посреди фотоберлоги без окон, испытывая к себе отвращение. Вдруг вскочил и принялся рыться в чемоданах, в ящиках шкафа, вывалил на пол сотни снимков и негативов. Он искал, разглядывал негативы на свет. И в этот момент раздался звонок — возвратилась женщина. По глазам ее он понял: не надо сейчас никаких объяснений, она возвратилась — и это главное. Он только сказал, что кое-что уже нашел, и она увидела на полу и на раскладушке сотни негативов и оттисков и вновь поверила в него.

Вместе они сравнивали фото, перебирали негативы, вытащили и подключили аппарат для контактной печати, а затем, волнуясь, проявляли снимки. Оба чувствовали, что от результатов их усилий зависело не только доброе имя Федосьева, но и нечто большее, гораздо большее. Они работали без отдыха, почти без еды. Сперва казалось, что рядом с принцем Юсефом спят вовсе не Федосьев. Но позже нашелся и тот негатив, где алиби было полным — Федосьев беседовал с принцем среди делегатов конференции.

Опустошенные усталостью, они заснули, обнявшись, без ласк.

Утром, когда он открыл глаза, женщины уже не было. Лифтерша в столовой кому-то говорила:

— Да спит он, спит. Умаялся.

— Скажите, Федосьев пришел.

— Идите сюда! — крикнул хозяин.

Федосьев втиснулся в дверь, большой, широкоплечий, басовито откашлялся.

— Простите антураж, — натянул хозяин плед поверх простыни. — Включите, пожалуйста, свет.

Федосьев повернул выключатель и зажмурился, ослепленный фотолампой.

— Да вы лежите, — пробормотал он. — Вы даже не представляете, как я вам обязан. Она… мне сказала, что вы нашли снимки, доказывающие вроде бы мое… алиби.

— Садитесь.

Федосьев с его широким добрым и мужественным лицом был хозяину симпатичен. Гость опустился в тесное для него кресло, оглядел стены.

— Окон у вас тут нет? — спросил он почему-то.

— Нет.

— Где фото… фото мои с Юсефом?..

— На столе. В той комнате. В большом черном конверте. Возьмите.

Федосьев вышел и тотчас опять появился на пороге и помахал конвертом.

— Вы святой человек. Даже не знаю, как благодарить.

— Денег не возьму, — кинул хозяин. — Надеюсь, ясно?.. Отблагодарите откровенностью.

— Готов, — густым голосом произнес Федосьев.

— Почему она так близко принимает к сердцу… ваши дела?

— Ну, прежде всего… — чуть замялся гость, — боевая женщина. Это сами знаете — вместе работали. Вероятно, имеет значение и то…

— Что, что именно? — перебил хозяин.

— Что она… моя жена.

Молчание было тягостным для обоих.

— Какого черта! — крикнул хозяин. — Потушите свет! Я не спал всю ночь.

— Простите еще раз, — сказал в дверях Федосьев. — И позвольте быть откровенным до конца: бывшая жена. Жизнь наша не сложилась. Она любит вас. Надеюсь, мы сохраним друг к другу уважение.

В дверь комнаты без окон, обклеенной