Сказы казачьего Яика - Владилен Иванович Машковцев

отвел В.М. Молотов. Они знали друг друга хорошо с 1921 года, по Харькову, где даже жили в одном номере гостиницы в дни работы партконференции. В.М. Молотов сказал: «Мы решили вас не добивать. Предлагаем поехать начальником строительства в Норильск». А.П. Завенягин и в Норильске не изменился. В его распоряжении были тысячи заключенных, и он по мере возможности спасал их от расстрелов и голодной смерти, организовав проектный отдел численностью в 600 человек. Многие из них стали крупными учеными, лауреатами. Достаточно сказать, что Завенягин сумел сохранить для нашей родины Королева. Курчатов и Завенягин создавали атомную промышленность…

О пребывании Завенягина в Норильске, его деятельности рассказал в своих мемуарах секретарь ЦК ВЛКСМ двадцатых годов, затем руководитель золотопромышленности Александр Мильчаков: «Нас в числе 20 человек, в морозный день, пешком отвели в штрафной лагерный пункт “Коларгон”, находившийся в тундре в 18 километрах от Норильска, чтобы там расстрелять… Две недели мы ждали расправы. От нас это осознанно и не скрывали. У нас отобрали одежду, одели в тряпье. Нам предложили заказать перед смертью “пожрать и накуриться вдоволь”, послав в Норильск подводу за продуктами и табаком… Спас нас начальник Норильского строительства и лагеря А.П. Завенягин. Он выждал две ночи, а потом вразрез с “директивой центра”, под свою ответственность, приказал вернуть нас в Норильск» (Смена. 1988. № 12).

Да, для Магнитки 1937 года отъезд Авраамия Павловича Завенягина означал начало большой трагедии. Сразу после его отбытия началась дикая вакханалия арестов. А в городе звенела весна. И в саду, возле дома по улице Щорса, где жил с семьей директор, цвели посаженные им яблони и вишни. И летело время над дымами завода, над цветением яблонь и вишен. 29 октября 1949 года Указ Президиума Верховного Совета СССР: «За исключительные заслуги перед государством при выполнении специального задания присвоить звание Героя Социалистического Труда с вручением ордена Ленина и золотой медали “Серп и молот”… Завенягину Авраамию Павловичу». Засияет на груди Завенягина и вторая золотая звезда… Но мало кто знает, что в 1952 году Авраамий Павлович Завенягин проездом навестит свое детище – Магнитку. Он встал на колени перед яблоней, которую посадил в 1933 году. И скатилась по щеке поседевшего человека с генеральскими погонами горючая мужская слезинка. Но время и тогда оставалось жестоким. Слеза Авраамия Павловича Завенягина не прожгла земной шар, не растопила льды Антарктиды. Образ Завенягина, приклонившегося челом к яблоньке, это все-таки в большей степени материал не для истории, а для художника, писателя…

События, происходящие на Магнитке 30-х годов, отражены в десятках хороших и плохих книг. Но даже к ярким, талантливым литературным источникам надо относиться критически. Настораживают, к сожалению, даже издания последних лет, переиздания – без необходимых примечаний. Например, книжка Джона Скотта «За Уралом». Гражданин США Д. Скотт работал на Магнитке с 1933 по 1937 год сварщиком, наблюдения его в основном точны, глубоки, интересны. Но много при этом и нелепостей, утверждений, далеких от истины. Иногда это исходит от элементарного незнания истории. Автор даже отдаленно не ведает, как и когда возникла казачья станица Магнитная, полагает, что это «деревня», обитателями которой были с давних пор «башкиры и киргизы». Будто бы в «Петровские времена» возникла «военная застава в Челябинске», откуда и «приехали в деревню русские», искавшие минералы и полезные ископаемые. Комично и такое высказывание: «Через три года Гражданской войны Колчак и его армия были изгнаны с Урала… Деревня Магнитная узнала об этом только после окончательного разгрома Колчака». В общем – чушь на чуши!

И особенно ущербны «изыскания» Д. Скотта по количеству и составу репрессированных, заключенных, спецпереселенцев, строивших Магнитку. Становится абсолютно ясным, что органы НКВД умело подбрасывали американцу дезинформацию. Д. Скотт утверждает, будто в пяти ИТК Магнитогорска находилось две тысячи уголовников, хотя допускает, что их могло быть и в 10–15 раз больше. В дополнительных записках он называет цифру – 18 тысяч. А мы ведь ранее уже процитировали секретный документ, из которого видно, что на конец 1933 года в концлагерях у горы Магнитной находились 32 786 заключенных, осужденных только по 58-й статье!

Почему Д. Скотт знает о двух тысячах, осужденных за уголовные преступления, и не ведает о тридцати трех тысячах политзаключенных? В два раза занижены у Д. Скотта данные о спецпереселенцах. Вывод может быть только один: отдел дезинформации НКВД, а таковой существовал, с легкостью «переиграл изыскателя». Нельзя согласиться и с утверждениями Д. Скотта, будто «вредительство» в те годы действительно существовало. Примеры американца поражают абсолютностью ахинеи. Как можно «подбросить частный ключ в ротор турбины»? Надо же турбину остановить, отвернуть тридцать килограммов гаек метровым ключом, догнать мостовой кран, чтобы снять многотонную крышку цилиндра… Работы на полдня! Один из «двух достоверных фактов» Д. Скотта о подсыпке толченого стекла в подшипники на ЦЭС мы проверили еще в 60-х годах с М. Чурилиным. Тогда еще были живы и работали непосредственные свидетели событий 30-х годов, цэсовцы Павел Иванович Кириенко и др. Оказалось, что ничего даже близкого к вредительству не было. Просто головотяпы-монтажники собрали заляпанное песком оборудование, а эксплуатационники огрех обнаружили. Смазанные солидолом вкладыши подшипников были загрязнены песком. Таких случаев у монтажников-ударников имелось много. То в спешке гаечный ключ уронят и оставят в цилиндре турбины, то болт, в результате лопатки у ротора летят – тяжелейшая авария! Сваливали все это на «вредительство». Так было легче уйти от наказания, ответственности. Идите, ищите его – вредителя.

Весьма тенденциозен Д. Скотт и в изображении Авраамия Павловича Завенягина. Антипатии свои он не скрывает. Директор якобы не мог наладить по-настоящему мартеновское производство, а жил по-княжески. Процитируем обличителя:

«Дом Завенягина, по сравнению с большинством советских домов выглядел дворцом. Это был трехэтажный, оштукатуренный снаружи кирпичный дом из четырнадцати комнат, в котором были бильярдная, игровая для двух маленьких сыновей Завенягина, музыкальный салон и большой кабинет. Позади дома находился небольшой олений заповедник, а перед домом – роскошный сад. Все это было обнесено высокой стеной, увенчанной по верху частоколом. Перед входом всегда дежурил милиционер… Дом Завенягина был меблирован на сумму 170 тысяч рублей, а сам стоит около 80 тысяч».

С первого взгляда доводы Д. Скотта вроде бы убедительны. Да еще при контрастном изображении землянок, где жили спецпереселенцы вместе с курами и телятами. Но дело-то в том, что директор Завенягин никакого богатства лично не имел. Он жил в казенном доме-гостинице, где предусматривалось поселять по приезде и высоких чиновников. На Магнитке ведь бывали К. Ворошилов, В. Молотов, С. Орджоникидзе, Д. Бедный и другие столпы советского общества.