Колдун. Путешествие на восток - Кирилл Клеванский

— Это Гефен! — кричали на палубе десятки луженых глоток. — Гефен, бог молний, прогневался на нас!

И возможно в первые в жизни я был полностью с этим согласен. Но тут меня привлек натужный разговор между юнгой, боцманом и моими друзьями.

— Что ты сделал?! — взревел боцман и мне показалось, будто его рык был куда как свирепее и громче, чем самый страшный грохот грома.

— Мне было сложно держаться! — перекрикивал рычание воды юнец. — Я воткнул! Кин ку в мачту! А потом! Забыл забрать!

Все кто слышал этот разговор, а таких было человек дцать, тут же подхватили и понесли весть дальше. Мальчишка сжался в комок и даже выпустил из рук канат, который тут же прибавил в весе как минимум сотню кило. Всего секунда прошла, а ошалевший боцман лбом пробил в лицо юнца, алые капли крови смешались с дождем и по палубе заструились красные ручейки. Мальчишка лежал без сознания и все что его держало, это веревка, обмотанная о пояс.

Посмотрев наверх, я с новой вспышкой увидел как над дозорной бочкой блеснуло лезвие абордажной сабли. Боги, мы были обречены, пожар и буря, доконают нас всех. И тут же в голову раскаленной иглой вонзилась безумная, бешенная идея. Во мне, где-то в глубине, проснулся Чертильщик, который смыслом жизни видит свои эксперименты. И сейчас я был полностью сосредоточен на опыте, который станет новым толчком в моем исследовании. Возможно, новый кусочек пазла встанет на свое место и приблизит меня к истине.

Ни секунды не колеблясь, я выхватил клинки из ножен и, срубив веревку, держащую меня словно пса на привязи, двинулся к мачте. За спиной слышались какие-то крики и проклятья, но меня это не волновало. Три раза меня накрывала волна, три раза лишь чудом я удерживался на ногах. Но вот она мачта и вделанные в неё дубовые штыри, по которым можно было взобраться наверх. Вложив старшую саблю в зубы, и держа в левой руке младшую, я стал взбираться по этой лестнице к чернильным небесам. Чем выше я был, тем сильнее меня качало, порой мне казалось что еще немного, и я окунусь в море цвета бездны. Но новый рывок и еще десяток сантиметров оставлен позади. На конец я запрыгнул в бочку и попытался вытянуть саблю, заранее зная что это невозможно. Дерево так сильно набухло и стянуло все щели, что потребовалось бы усилие двух титанов, дабы вытащить эту сорока сантиметровую полоску стали. И в тот ж миг с неба сорвалась новая серебряная змея. Привлеченная сталью и человеческой плотью, она устремилась прямо в бочку, но мгновением раннее, безумный маг уже зачаровал свои клинки и те заискрились и зашипели когда вокруг них забегали разряды молнии.

Выставив перед собой сабли я встретил молнию. Небесная была словно потускневшее серебро, мои же были как чистый лунный свет, казалось еще чуть ярче, чуть светлее и те станут белыми. Удар был страшен и силен, застонали плечевые суставы, на натянутых жилах, можно было играть как на струнах лютни, дыхание сперло, а лицо обдало жаром. На какое-то мгновение, воздух вокруг высох до такой степени, что вдохни я его и легкие бы сгорели как сорвавшаяся с небес звезда. Но чуть меньше чем доля секунды спустя, вновь захлестал дождь, давление исчезло, а древние руны забытого алфавита на саблях засияли ярче. Над своим оружием я работал около тысячи часов, бог над своими молниями трудился около миллиарда лет и пришло время сравнить чей гений сильнее.

Я посмотрел вниз, там черные точки метались по коричневой кляксе. Муравьиная работа кипела, но по сравнению с бескрайней мглой и яростью моря, это было бесполезное усилие. Словно младенец выполз на поле брани и попытался перевернуть ход битвы двух армий. И пусть сейчас я и есть тот самый младенец, и моя армия лишь пара сотен матросов, а наша крепость лишь парусный корабль, но никто еще не сдался и не опустил руки. Вряд ли человек может подчинить природу, но победить… нет такого чего нельзя одолеть, если руки крепко сжимают сталь, а сердце бьется бесстрашно, как отлаженный часовой механизм.

Черное небо, с палубы такое тяжелое, но далекое, сейчас было много ближе и в разы тяжелее, а безжизненная долина из черных водяных холмов, станет могилой неудачнику, не выдержавшему схватку. И новая молния, сорвавшись с небес, ударила в Лунные Перья, выдержав её удар, я почувствовал как расплываются губы в азартном оскале. То чувство, возникшее в сражении с волками, сейчас взревело и затопило все мое сознание.

— И это все?! — кричало оно моими устами, взывая к прОклятым небесам.

И каждая новая отбитая молния, заставляло сердце биться быстрее. Словно все эти росчерки, вливали в меня жизнь, или, быть может, своей же жизнью, я отражал атаки несуществующего бога. Все спуталось, смешалось и лишь влекомый неведомым чувством, я удерживался на плаву в вихре собственного сумасшествия. Я не знаю сколько это продолжалось, как часто отбитые мною змеи, захлебывались в хаосе морского безумства, и сколько раз я глох от грома, казавшегося мне яростным, воинственным воплем. Сколько раз это чувство в груди сотрясало мои легкие, а из горла вырывался отрывистый, хриплый смех. Все что я знал, что огонь моих клинков и небесный огонь, сожгли и без того облезлого пса страха. Тот больше не скулил, не ныл, не рвал и даже не рычал, он исчез, как утренний туман, гонимый ветром.

Но тут небеса будто засветились, и особо яркая вспышка на миг ослепила меня, а из черной воронки вырвалась не змея, а настоящий дракон. Оскалив свою пасть, он устремился ко мне, и скрестив клинки перед собой я встретил его со всей решимостью и отвагой, на какую только способен человек сражающийся со стихией. Руки дрожали, я слышал скрип костей и стон мышц, слышал крики жил и ярость закипающей крови, но все же я держал. Держал упавшую на меня звезду, яркую и сильную. И тут Спиной я прижался к мачте, и услышал треск. Нет, это был не мой позвоночник, это была мачта. Она оказалась слабее и подломилась под бочкой, в самом хилом своем месте, где было слишком много стыков и заклепок. И я упал. Как когда-то давно, в другом мире, гордый юноша Икар, не послушавшийся заветов отца и поднявшийся слишком высоко к небу. Так же я, не знавший этих заветов, и пытавшийся одолеть черные небеса, познал горький вкус поражения. Летя спиной вниз, я видел, как отдаляется одна чернота и приближается другая, вот мигнул бортик и чьи-то спины, безразличные и безучастные, занятые своими делом. И старое, позабытое чувство, голодной водяной бездны, захватывающей тебя, молотом ударило по мне.

Это был страшный удар, чуть не вырвавший из легких весь воздух, но почему-то я был сосредоточен лишь на том как защипало в носу. И сразу все стихло, звуки, крики, треск, все пропало. Вокруг была холодная тишина и ледяной покой затягивающий меня все глубже и глубже. Открытые глаза не видели ничего, лишь только черноту, дрожащую и мерцающую и тогда я их закрыл. Сознание покидало меня и у меня не осталось ни сил ни власти, чтобы удержать его на месте. Уплывая, куда-то в безграничные дали, я ощутил как чьи-то руки подхватили меня, как мы куда-то полетели и как по ногам бьют рыбьи хвосты.