Золотая клетка - Юй Сы

должен был уйти от наказания в этом деле. Даже великий советник. Он понимал это – рана, нанесенная им императрице, была слишком глубока, и он даже не думал уклоняться от ответственности. Несколько дней он тихо сидел в поместье, ожидая Ян Лэя, и когда тот наконец явился, он почувствовал странное облегчение – словно императрица не подвела его. Она действительно решила пойти до конца, разобравшись со всеми причастными. Он не знал, что сказал ей Вэй Шаопу, но мог бы согласиться: Мин Сянь наконец стала той, кем должна была стать, – могущественной императрицей, правительницей Поднебесной.

Столица, однако, разделилась во мнениях: многие говорили, что императрица должна быть скромнее и тише, раз уж именно действия ее дяди возвели ее на трон. Другие радовались, что два столпа империи пали, но все соглашались в одном: ожидались большие изменения при дворе. Многие молодые ученые устремились в столицу – ходили слухи, что императорские экзамены будут проведены раньше, чтобы заполнить пустоты в Министерствах, образовавшиеся после чисток нового верховного цензора. Тот, как ищейка, находил всех приспешников Вэя Шаопу и избавлялся от них.

Шан Цзянь потребовал аудиенции у императрицы, однако, пробыв у нее час, старый военный министр вышел с бледным лицом и после этого заперся в поместье. Поговаривали, что он заранее оплакивал своего единственного сына, развесив по всему дому белые полотна.

Шан Юй не знал о том, что творится за пределами темницы. Весь его мир сжался до камеры, где был соломенный тюфяк, одеяло, столик, кувшин для воды и грубая пиала. В его камере было окошко, через которое он слышал, как переговариваются охранники и как щебечут птицы. И как тонкий луч солнца перемещается от одной стены к другой. Он ждал.

В один из таких дней дверь камеры наконец распахнулась. На пороге стояла императрица – она была в белоснежных одеждах, как небожительница, случайно забредшая в это грязное место. Приняв ее поначалу за обман зрения, Шан Юй запоздало упал на колени, отвешивая поклон Ее Величеству.

– Добро пожаловать в скромное жилище этого преступника, – улыбнулся он, и уголки губ девушки дрогнули, а затем опустились еще ниже.

– Принести подушки, – приказала Мин Сянь. Слуги мигом внесли две подушки, на одну из которых Мин Сянь медленно опустилась. Следом зашел Чжоу Су с подносом. Увидев его, Шан Юй все понял: на нем стоял серебряный чайник с вином и одна изящная золотая чаша. Старый евнух кинул печальный взгляд на великого советника и покинул камеру. Железная дверь плотно закрылась, оставляя их наедине.

Шан Юй выпрямился, усаживаясь на подушку.

– Какая жалость, что сегодня мне придется пить одному, – сказал он, горько улыбаясь. Мин Сянь наконец подняла на него взгляд: в ее глазах плескалась безграничная печаль. Она пыталась выискать в его лице следы обиды и гнева, но ничего не нашла. Девушка почувствовала, как сдавило грудь. Сердце ее билось медленно, тяжело.

– Да, – выдавила Мин Сянь, глядя на своего последнего близкого человека. Тоска в ее глазах была столь ощутимой, что Шан Юй не мог не протянуть руку и сжать ладонь императрицы, лежащую на столе. Мин Сянь дернулась, словно ее ударила молния, но не отстранилась. Шан Юя уколола радость – только сегодня она позволяла ему это. Только в последний раз…

– Ваше Величество, вы правильно поступаете, – сказал ей Шан Юй. – Этому преступнику не в чем вас обвинить. Я сам виноват в том, что оказался здесь. – Он погладил большим пальцем холодную руку императрицы.

– Это не так. – Мин Сянь моргнула, и на ее глазах выступили слезы. – Отчасти это и Наша вина. Но ты все равно подвел Нас.

– Да, подвел, – не стал отрицать тот. Ему хотелось хотя бы напоследок облегчить груз на сердце императрицы. – Но я думал, что поступаю верно. Тогда это казалось единственно правильным путем.

– Но ты ошибся. – По щекам Мин Сянь потекли слезы.

– Ошибся, – согласился тот. – Я думал, что смогу спасти хотя бы одну душу, а загубил две.

– Зачем… – начала говорить императрица, но поняла, что это глупый вопрос. Зачем же еще? Любовь в глазах Шан Юя никогда не была для нее загадкой.

Шан Юй улыбнулся, протягивая вторую руку и вытирая слезы с щек девушки.

– Не плачьте. – Он с удивлением понял, что сам видит нечетко – в глазах стояли слезы. Шан Юй отстранился и смахнул их рукавом. После этого он налил вино и опрокинул его в себя. Оно было сладким – с легкой горечью, как и чувства в его сердце. Мин Сянь вскрикнула, вцепляясь в его ладонь с пустой чашей. – Ваше Величество, пообещайте мне, что, когда этого подданного не будет рядом, вы будете хорошо заботиться о себе. Хорошо питаться и не пить много вина. Не грустите и, пожалуйста, чаще бывайте на солнце. Обязательно накажите Чжоу Су ставить побольше жаровен зимой и не простужайтесь, – он говорил быстро – боясь, что не успеет сказать все, что было у него на сердце. – Цюйцинь… – Он почувствовал, как тяжелеет голова. В груди что-то давило – он не знал, сердце ли это болело или яд растекался по его венам.

– Что? – спросила императрица, крепко держа его за руку. Она уже не сдерживала рыданий – слезы текли по ее щекам.

– Может ли императрица… назвать меня, как прежде? Пожалуйста, – в голосе великого советника слышалась мольба. Перед глазами словно стояла пелена, и образ Мин Сянь в белом уже не казался таким четким.

– Сюин. Сюин. Сюин! – крикнула Мин Сянь, вскакивая со своего места, когда Шан Юй накренился в сторону, не в силах больше сидеть прямо. Она положила голову мужчины себе на колени, мягко проводя по волосам. – Сюин…

– Цюйцинь, пожалуйста, будь счастливой ради меня, – улыбнулся Шан Юй, чувствуя, как на лицо ему капают слезы. Все-таки она… она любила его. Шан Юй сомневался столько лет, но теперь знал – его Цюйцинь любила его так же сильно, как он ее. – Я люблю тебя, Цюй-Цюй. – Он не произносил этого прозвища уже много лет. Мужчина с трудом поднял руку, касаясь лица императрицы. Ему становилось тяжело дышать. Он улыбнулся такому родному и такому любимому лицу.

– Я прощаю тебя, Сюин. И я люблю тебя. Это всегда был только ты, – услышал он. Закрывая глаза, он почувствовал мокрый соленый поцелуй на губах и улыбнулся еще шире.

Это были последние слова, которые услышал Шан Юй, прежде чем погрузился во тьму – спокойную, безмятежную и даже как будто бы наполненную чистым счастьем человека, который уходит с легкой душой.

Эпилог

Тряска была просто невыносимой. Это еще больше усиливало головную боль, когда он открыл глаза. Над ним был деревянный потолок, и, судя по всему, он лежал в повозке, которая двигалась по совершенно отвратительной дороге.

– Ох-х, –