Серия "Афган. Чечня, Локальные войны-2". Компиляция. Книги 1-28 (СИ) - Пиков Николай Ильич

Солдат сощурился, вспоминая, засмеялся:

– Вы, товарищ полковник? Не узнал бы вас в «гражданке», если бы о снимке не сказали. Спасибо, одна память о памирском походе осталась. Я и очерк ваш храню. Теперь уже не верят, что такое могло быть.

Астманов краем глаза уловил движение возле «Тойоты», времени на воспоминания не оставалось:

– Слушай, проведи меня внутрь сам. У меня дело минутное, но светиться нельзя никак. Ты разведчик, поймешь.

– Бывший, – усмехнулся солдат, – сами же сказали. Только Минков меня не отпускал, он ушел в академию, а за ним все старые кадры разбежались. Другое время… Оружие есть у вас?

– Нет ничего. Даже фотоаппарата. Вот авторучка – все мое оружие, – Астманов хлопнул себя по карману, – хочешь, удостоверение редакционное покажу?

– Не надо. Не обижайтесь. Тут строгости со вчерашнего дня, как по башням врезали.

Протест дежурной медсестры солдат пресек гениальным образом:

– На выходе запишешь, Лена, видишь, под охраной идет человек… Вы только побыстрее, товарищ полковник. Я здесь подожду. – Солдат нарочито медленно пошел к бронетранспортеру.

Исхудавший Агеев поднялся навстречу, приложил палец к губам. Молча обнялись. Агеев присел на кровать, набросал несколько строк на знакомом конверте. Значит, был здесь «мурза», и объяснения исключаются.

– Карга, 13.8.00. Седой был у Захира. С ним двое. Командует девка. У тебя?

– По плану. Не трогайте Седого, пусть летит с Захиром. До встречи.

Агеев поднес к конверту язычок пламени зажигалки, усмехнулся, мол, дожили: в своем госпитале в молчанку играть! Вовремя сжег: в коридоре послышался возмущенный голос, зашлепали по линолеуму тапочки. Астманов приложил руку к виску и во второй раз за день покинул помещение через окно, но не ушел, а затаился в кустах, чтобы определить, кто решил навестить Агеева.

– Мне сказали, что у вас в палате посторонний… О, да вы курили, что ли, товарищ полковник? Дымом пахнет.

– Что вы, деточка, это вот, видите, ароматические свечи, индийские, водяной лотос. Вдыхайте глубже…

Астманов представил себе, как оживающий Агеев ощупывает глазами медсестру, и, сдерживая смех, пригнувшись, проскочил на центральную аллею госпиталя. Патрульный, завидев его, шагнул от бронетранспортера, знаками пытаясь показать, что пора «делать ноги». Астманов все понял и пошел впереди солдата, как бы в сопровождении. Не желая окончательно подводить парня, он сунул в окошечко просроченное удостоверение корреспондента «Красной Звезды». Это успокоило дежурную. Правила приличия были соблюдены.

– Костя, брат, спасибо, закуришь? – Астманов вынул нераспечатанную пачку «Парламента».

– Да здесь нельзя, при оружии…

– Тогда смотри на меня и слушай. Я вот эту бумажку сейчас положу в сигареты… Не протестуй. Ты помог мне на миллион. Просто я не могу сейчас сказать тебе: давай посидим в свободное время, вспомним Хабурабод, Шипад. Нет у меня времени. А ты с ребятами посиди, да так расскажи, чтобы поверили. Держи сигареты. Теперь вот что, я подъеду к «Тойоте». Как только увидишь нашу «копейку» рядом с ней, сделай шаг вперед и просто смотри на нашу встречу. Хорошо, если ствол повернешь в этом же направлении… Хотя не должен я этого тебе говорить.

– Чудно все у вас делается. Я могу старшему доложить, что машина подозрительная, пойдут, проверят.

– Не проверят, Костя. Есть такое слово «иммунитет». Видишь красные номера? Пока пассажиры сидят в этой машине, их трудно проверить. Ты только смотри в нашем направлении, хорошо?

Астманов стиснул жесткую ладонь солдата и, на этот раз не торопясь, пошел к «копейке».

– Ну, что там, «дипломат» признаки жизни подавал? – спросил он Азарова, устраиваясь на заднем сиденье.

– Да не особо, когда ты у КПП с бойцами говорил, вышел один, вроде покурить. Думаю, он тебя заметил.

– Почему так решил? Звонил, порывался пойти в мою сторону?

– Нет, Леша, он голову нагнул и что-то сказал сидящему впереди, только вот сигарету так подальше отставил, чтобы дым в окошко не лез. Выводы сам сделаешь?

– Спасибо. Если ты мне скажешь, что рядом с водителем – начальник, да еще женщина, – я тебя к ордену представлю.

– Ага, святого Иннокентия с закруткой на спине. Начальник – в десятку! Парнишка-то вежливо так изогнулся. А женщина? Кто тут у нас ясновидец?

– Ясновидец в госпитале… Он ее, сучку, ясно видел, – процедил Астманов. – Вадимыч, я понимаю, что против правил, но перестройся так, чтобы окно в окно с этими «дипломатами» встать. Закончу говорить, давай прогулочным шагом, сначала в «Интурист», а потом в сторону Варзоба. Уж есть пора, а мы еще ни капли…

– Так… А ты зачем сзади пристроился? Если стрелять собрался, скажи, я хоть пригнусь заранее. Или они первые могут?

– Не будет салютов, Вадимыч.

Азаров, дождавшись затишья на проспекте, лихо заложил крутой вираж и резко притормозил у «Тойоты».

Открыв дверцу так, что она уперлась в лакированный вишенный бок автомобиля, Астманов несколько секунд смотрел на свое отражение в тонированном стекле, потом выставил вперед ладони, показывая, что безоружен. Это подействовало, стекло медленно опустилось, и в нешироком проеме он увидел рыльце «макарова», а за ним смутное очертание лица.

– Хорошо встречаете, коллеги, – Алексей подвинулся ближе к черному зрачку, – только вот одного не учли. Пусть водила твой вперед посмотрит, на патруль. Что-то не так – и посекут вас из двух стволов. А вы как думали? – Астманов придвинулся еще ближе: – Ты бы в глаз, прямо… Верная смерть. Не время, значит… Теперь слушай, – Астманов коснулся подбородком стекла. – Яша, если ты здесь, скажи, на кой хер все было так усложнять? Я же сказал, позвоню, когда буду готов. Выбить из меня координаты нельзя. Я их не знаю. Дадут сегодня вечером. Камень, если в твоей руке сработает, – бери насовсем. Или вы своего экстрасенса привезли? Это та, что Агееву понос устроила? Местных зачем привлек? Теперь они будут вас доить до самой смерти. Подумал? Значит так, летим завтра. Куда и на чем, скажу в гостинице. Номер мой вы знаете, все там, наверное, перевернули. Жду в гости, часиков в десять. Да, камешек в надежном месте. С собой не возим, в отличие от вас. И слезьте с хвоста. Если будете висеть – поеду прямиком к Захиру. Есть что ему рассказать. – Астманов глубоко втянул носом воздух. – Ага, слышу, не хотите. Значит, согласны. До встречи. И стойте, пока отбой стрелкам не дам.

Азаров на первой скорости двинулся к КПП.

– Вадимыч, притормози у ворот, доиграть охота! – Выскочив из «копейки», Астманов картинно-широко отдал обалдевшим патрульным честь и шмыгнул на переднее сиденье: – Все, Вадимыч, едем на Варзоб, посидим в прохладе. А если увяжутся после развилки – разворачивайся к Захиру на базу. Такой у нас уговор был.

– А что это ты так сопел, Алеша, ну, будто кокаин нюхал? – с явным облегчением засмеялся Азаров.

– Крепче, Вадимыч. Я эту сучку нюхал. Волнуется, потеет. А парфюм – дальнобойный, не для этих мест. Здесь гвоздикой надо складки посыпать. Там она была, только голову пригнула. Так что орден тебе точно светит. Угадал: и начальник, и женщина – сто процентов!

«Тойота», сопроводив их до развилки, свернула налево, к шумному базару на окраине города. Что же касается Азарова и Астманова, то они приятно провели время в одном из варзобских двориков и даже прилегли отдохнуть до вечера в тени тутов на атласных курпачах над стремительной ледяной рекой. Форель, шашлык, горячие лепешки, дыня, зеленый чай – хорошая основа для здорового дневного сна.

«Бургунч» и другие

Горные реки – врачуют. Посидите несколько часов у стремительного потока, усните на берегу. Здесь отступают кошмары, очищается душа и различима музыка неба – родины бегущей воды. Что не дает жить человеку при потоке вод? Алчность жизни – чума равнин!

Астманов, изредка поглядывая на спящего Вадимыча, готовился к вечерней встрече. Почти игрушечные патроны: надпиленная крестом пуля разворачивает плоть. А этот отлит из свинца и сурьмы – пуля при ударе о твердую поверхность рассыпается, и нет следа. Здесь под свинцом миниатюрный черный сердечник из черного тяжелого материала, похожего на угольную породу. Незаменим, если нужно пробить бензобак или прошить легкий бронежилет. Но сегодня понадобится патрон с просверленной пулей. Это «шприц» – самое время загрузить его «лекарством». И не надо далеко ходить: над обрывом поблескивает лакированными листьями колючий кустарник – основа снадобья. Двести лет назад его южный собрат окружал плантации, и тогда голого раба можно было особо не охранять.