Серия "Афган. Чечня, Локальные войны-2". Компиляция. Книги 1-28 (СИ) - Пиков Николай Ильич

Отъехали недалеко, к памятнику Дзержинскому у бывшего республиканского КГБ. Никаких символов! На перекрестке был отличный обзор. Астманов, опустив глаза, выслушал случившееся с Агеевым.

– К нему можно? Или…

– Или… Тебе нельзя. И вообще ты можешь пропасть на три дня, чтобы нас не дергали? А когда исчезнешь окончательно, убедить в этом свои «хвосты» из Москвы?

– Почему на три? Он сказал про вертолет?

– Сказал… Карганов взялся тебя переправить. Тринадцатого в семь часов у него.

– И куда, тоже сказал?

– А вот этого мне знать не надо. Лучше отдай то, что для Агеева собрал. Сергей не скоро поднимется. Да и потом обещают проблемы с почками.

– Тут… для Агеева… И остальное тоже пригодится. – Астманов протянул плотный узкий конверт, и в этот момент в нагрудном кармане куртки собеседника заверещал сотовый телефон.

– Слушаю… – Акчурин напрягся. – Уточняйте. Да или нет… Кто? Арабы? Какое телевидение? Они шли через Душанбе?.. Точно, нет… Разбудите, черт возьми! Держите в курсе. Я сейчас буду.

– Ни сна, ни отдыха измученной душе, – сочувственно пошутил Астманов и натолкнулся на изучающий взгляд полковника.

– Давай чуть отойдем, покурим… Скажи, ты Масуда видел? Когда? Где?

– Три дня назад в Файзабаде. Да его и здесь можно увидеть, не прячется, с прессой работает.

– Арабы были в Ходже? Вспомни?

– Была парочка. Телевизионщики. Камера приличная. Из Эмиратов? Не знаю. Народ неразговорчивый, правоверные!

– Отработал Ахмадшо с прессой. Вчера во время интервью эти арабы его рванули. Жив или нет, никто не может сказать. Знаю только, что вечером вертолетом сюда перебросили. Куда? В нашем госпитале его нет, точно.

Астманов протянул руку к телефону:

– Я сейчас попытаюсь выяснить. Только отойду? Этот источник с нами дела иметь не хочет… Яда? Сабат хиерар. Хикки… Лап хсан…

Разговор шел на одном из горских языков, совершенно незнакомых Акчурину, но интонации Астманова в прощальной фразе ничего хорошего не сулили.

– Что? Ахмадшо здесь? Жив?

– Живее всех живых, – Астманов удалил из памяти телефона набранный номер, – больше он ничего не скажет.

– Серьезная заявка. А в посольстве на хорошем уровне клянутся, что жив.

– Будет жить ровно столько, сколько им понадобится, чтобы портфели поделить. Теперь колесо закрутится. Только в этой повозке нам места нет. Поехали? В контору?

– Да. Сейчас начнется утро в деревне. Беда одна не приходит. Кстати, ты ведь Хамзату звонил? Обижается?

– Нет. Думаю, боится. Он знаешь как сказал: у вас Дзержинский в канаве валяется, а у нас все государство на его внуках держится.

На этом неприятная тема закончилась. Астманов разлегся на заднем сиденье, Акчурин же, вылезая у бронированных ворот, не оборачиваясь перебросил Астманову плоскую коробочку с сигариллами:

– Это на дорожку. От Сергея. Удачи… Касед.

Хлестнула волна по нервам: знает! Докопался, черт восточный. Ну, конечно, с его-то связями и опытом… И ничего Астманов у Агеева не просил. Известно, какой «крем» в этой коробке…

Верхушка Северного альянса, вопреки предписаниям ислама в отношении усопших, хранила втайне смерть Ахмадшаха Масуда до исхода 14 сентября, уверяя публично, что главком северян жив, отдает приказания и вот-вот приступит к своим обязанностям в полном объеме.

11 сентября 2001 года «Боинги» врезались в здания Всемирного торгового центра в Нью-Йорке.

Вечером 7 октября 2001 года на талибов обрушилась «Неукротимая свобода».

Бомбежке подверглись аэропорты и некоторые районы городов Кабул, Кандагар, Джелалабад, Хост, Кундуз, окрестности городов Герат и Мазари-Шариф. Интенсивные бомбово-штурмовые удары продолжались до четырех часов утра 8 октября, в результате чего погибло около двадцати человек в городах Кабул и Кандагар. Злые языки поговаривали, что в основном это были мирные люди. Да разве тут сыщешь правду? Возможно, имелось в виду – спящие?

Одновременно с первыми разрывами бомб в Кабуле войска Северного альянса ринулись в ночную атаку через буераки и многочисленные притоки Кокчи, не встречая организованного сопротивления талибов, не неся ощутимых потерь в живой силе и технике. Правда, корпус журналистов пострадал изрядно: в полуночной сумятице погибли три западных корреспондента. И без всякого следствия было ясно, что их (живых или мертвых) ограбили подчистую, до брючных ремней.

«Неукротимая Свобода» и беспримерно дерзкая ночная атака Северного альянса покрыли смогом неизвестности судьбу 25-тысячной регулярной армии и Исламской милиции талибов, 2 тысяч моджахедов Усамы бен Ладена и его самого, 85 танков «Т-62», 60 «САУ», 80 гаубиц «Д-30», 300 минометов, 8 истребителей, 6 штурмовиков «МиГ-21» и 12 вертолетов «МИ-8». Сгинули, аки обры! Впрочем, цивилизованный мир этим не удивишь! На Востоке армии редко были оплотом государства. Скорее наоборот. Тем более что оплотом международного террора уже был объявлен Ирак.

В конце октября в Лондоне был арестован некто Ясир Ас-Сирри – эмигрант, руководитель малоизвестного Международного Арабского агентства новостей. Арабы, убившие Масуда, работали под его прикрытием. А самого «доктора Ясира» давно подозревали в связи с международным террором и политическими убийствами. Но в Лондоне ни подозрение, ни признание не являются «царицей доказательств». Нет, нет! Никаких далеко идущих выводов.

Три окна

– Ты меня в нюансы не посвящай. Командуй, куда курс держать. Знаешь, особо не стоит светиться, могут припомнить, – серые лучистые глаза испытующе смотрят на Астманова.

– Григорий Вадимыч, как на духу, все сказал, кроме одного, кто мне действительно нужен, остальных не знаю. Но шустрые: полдня, и они там, где я остановился. А потом, кому зелья подсыпят, кому погром учинят, на ляурских прокуратуру навели, а там, знаешь, свои игрушки, как дело представить. А вопрос один – где Астманов и куда он собрался? Мне бы, как в той сказке, ночь простоять, а?

– Вот я и говорю: не люблю я ваши военные дела… Давай на заправку…

Дребезжит по раскаленным улицам Душанбе облезлая «копейка». За рулем морщинистый, скромно одетый европеец. А пройдет «жигуленок» повсюду. Махнет автоматом, как жезлом, дорожный тать, в надежде поживиться-поглумиться, но присмотрится, тут же откозыряет, заулыбается. А как же? С пеленок знакомы: двадцать лет Григорий Азаров был ведущим диктором телевидения. Да и оставался бы, когда бы не бытовой национализм и не мода на «легкий местный акцент». Человек, в сущности, добрый, Азаров не прощал неграмотности, «каши во рту» и справедливо полагал, что телеэкран – самый совершенный детектор лжи: только соври – и все понятно сразу. Подобные взгляды довели его до увольнения и изъятия почетного пропуска на телецентр. И стал Азаров таксистом.

Астманов еще в начале девяностых годов оценил известность отставного «республиканского Левитана». И не только: Азаров прекрасно знал Душанбе и его окрестности, говорил на литературном таджикском языке, знал обычаи южан, северян и памирцев, в самых щекотливых ситуациях проявлял завидное хладнокровие. Да и рука у бывшего тяжелоатлета была еще крепка.

Не раз бы разбили о голову Астманову камеру или диктофон, если бы Азаров в нужный момент не выхватывал его из толпы, отрываясь от «хвостов» в лабиринтах махалля, где половина улочек утыкалась в заборы, а ворота служили тайными переходами.

– Ну, и как ты думаешь отвязаться? – Азаров повертел стодолларовую купюру. – Российских нет? Здесь рубли лучше берут.

– А что так? Лицом к России, в рублевую зону?

– Уморил! Смотри проще – из Эмиратов фальшивой «зелени» навезли – море. Качество – супер! Ни карандаш, ни детектор не берут. Говоришь, в затылок дышат? При таком раскладе они и со мной тебя отыщут.

– На это и рассчитываю. Но чтобы отыскали только меня, и попозже. Сейчас подбрось меня на Маяковского, к Абдурашиду. Пусть знают, что больше мне идти некуда. Попрощаемся душевно на виду у всего махалля. А через два часа подберешь меня у аптеки.