Ферзи - Татьяна Чернявская

— Постой! — не ожидавшая такой подлости от подруги Валент смогла нагнать ту только посте третьего круга, ибо Танка и без того плохо ориентировалась в дикой природе, испуганная же Танка, как оказалась, не ориентировалась в ней вообще. — Да что я такого сказала?

— Это верещун! — как заведённая повторяла духовник. — Верщун! Он сейчас в твоего Бабайку превратится и убабаит нас досмерти!!!

— Твою мать, — выдохнула девушка и снова оглянулась.

Таинственный верещун значительно ускорился и уплотнился, обтекая массивной четвероногой тварью с крупными когтистыми лапами. Он уже не полз следом, а бежал. Пока просто бежал, не переходя на скачки и кульбиты, но в его способности к ним сомневаться не приходилось. Чумными наростами над холкой поднимались пузыри-бугры, внутри которых сияли ядовитые зелёные огоньки, принимаемые древними за горящие болотные газы. Казалось, сама тварь горела изнутри. Бугры росли, зрели, сияли, чтобы взорваться, выпуская наружу облако искр и тяжёлые одноглазые головы. В демоническом сиянии круглых, слегка утопленных в черепе мигалок отчётливо видны были длинные острые и тонкие зубы, которыми буквально щетинились лягушачьи пасти. Тварь содрогнулась всем своим немалым телом, запрокинула обе головы и гневно взревела, заставляя старый графский сад содрогнуться до основания. Мощной звуковой волной девушек опрокинуло наземь, и Танка краем сознания успела отметить, что, кажется, ей только что отомстили за недавний визг.

— Вот честно, — слегка обиженно пыхтела Валент, отдирая подругу от земли, — мой Бабайка таким страшным не был!!!

— Как ты меня обнадёжила, — саркастично прошипела Чаронит: в том, что заклятий против Бабаек вообще никогда не было, она могла поручиться любимым чучелом совы.

Тварь дожидаться мозгового штурма не стала и, проявляя чудеса ловкости, просто прыгнула, стараясь каждой пастью достать по человеку. Танку спасло лишь то, что она так и не успела подняться на ноги: мощный удар лапой, пришедшийся в пяди от её бока отбросил лёгкое тело под брюхо материализовавшемуся верещуну, в то время как пасти осталось лишь позорно давиться землёю и мхом. Духовник, бледнее марры и почти отошедшая ей от шока, затаилась, остро желая провалиться под землю, но опасаясь рухнуть прямо в подпорченный временем склеп. Валент пришлось хуже. Девице удалось увернуться от основного удара, но частые, скрещивающиеся зубы успели вцепиться в подол ардака. Эл даже сразу не сообразила, что произошло, когда её, словно пушинку, оторвало от земли, расплющив о ряд холодных и липких зубов. Зубы столкновение вынесли; ткань — нет. Не приученная к полётам девица в экстремальном порядке осваивала навыки белки-летяги, пикируя куда-то за голову неведомой твари. Тёмный лес нёсся навстречу, девушка визжала. Первые две ветки, попавшиеся на пути Алеандр, были снесены, как несущественные, третья, оказавшаяся стволом дикой алычи, прервала триумфальный полёт, пребольно врезавшись в живот несостоявшейся авиаторше. Эл глухо охнула, ощутив себя шашлыком. Монстр воспринимал её примерно также, поскольку подбираясь к замершей на ветке девушке, щедро орошал слюной траву и собственную мощную грудь. Прячущаяся между его лап Танка с маниакальным упорством ползла следом, не издавая посторонних звуков и почти не оттопыривая зад. Вряд ли хоть кто-нибудь из княжеских или имперских армейских тренеров придумал более действенный способ обучения пластунскому мастерству.

— Боженька! Родненький! Спаси меня!!! — завопила Алеандр, видя приближающуюся сразу с двух сторон ствола монтриозно-зубастую смерть.

Неизвестно, как планировал спасти свою верную последовательницу Триликий, Яританна Чаронит же, серьёзно полагавшая себя следующей, просто вцепилась зубами в ближайшую лапу. Тварь не завопила и не околела на месте, но ей всё же пришлось отвлечься, чтобы стряхнуть с себя бешеную человечку, чем и воспользовалась травница, смело ткнув в ближайший глаз обломанной в полёте веткой. Монстр взвыл и в приступе ярости запрыгал на месте. Очевидно, глаза у него всё же были болевой точкой.

Позже Алеандр Валент так и не сможет разумно объяснить, как ей удалось спрыгнуть с алычи и увернуться от беснующейся туши монстра, но на пригорок девушки взбежали одновременно и столь же синхронно рухнули вниз.

— Хряксь! — отозвался задавленный некто из-под трепыхающихся в панике тел.

Некто был крайне недоволен, рычал, ругался и пробовал подвывать в надежде выбраться, только ушлая травница, не отошедшая до конца от первого полёта, вцепилась в разумное существо не хуже клеща. Чаронит, перепуганная встречей с другим верещуном (кто ж этих реликтовых знает?), попыталась отползти и тут же пребольно врезалась лопатками в вывернутый кирпич. Сзади оказалась полуразобранная старая кладка, скрывающая массивную, явно цельнолитую дверь.

— Да чтоб вас… — полупридушено прохрипел мужчина (коли судить по голосу и фигуре) и начал подниматься прямо вместе с болтающейся поперёк туловища девицей.

Договорить он не успел. Быстро пришедший в себя монстр, что яростно бросился вдогонку за излишне ретивыми жертвами, не сбавляя скорости пролетел над головами, скрывшись где-то над кронами и судя по грохоту, приземлившись не слишком удачно. Смачно матюгнувшись, мужчина принялся яростно шарить по земле, пытаясь попутно стряхнуть со спины нежелательный балласт.

— А-а-а что вы тут делаете? — от растерянности не нашлась с более умным вопросом Танка, глядя, как незнакомец, найдя-таки связку кривых отмычек, с удвоенным остервенением завозился в замке.

— Картошку копаю! — огрызнулся мужчина, явно выходя из себя, но не спеша остервенело колотить в дверь или пинать кирпичи.

— Так ты — вор! — с удивлением, слегка заторможенным из-за шока, констатировала сваленная наземь Эл.

— …, - зашипел незнакомец, не особо радуясь компании.

Грохот в месте приземления твари повторился, и, судя по нарастанию шума, забывчивостью агрессивная скотина не страдала. Замок щёлкнул, но разительных изменений не произошло. Мужчина неистово затряс дверь, и девушки от всей души присоединились к его потугам, больше мешая и сковывая движения.

— Да отцепитесь вы! — рыкнул вор, поднимая руку с зажатыми отмычками на непрошенную помощницу.

Тут тварь взревела снова. То был не просто рык торжества и скрытой издёвки, нацеленный на заявление о себе. Нет! Одноглазый «Бабайка» орал от боли, ярости, ненависти и жажды расправы, немедленной кровавой, жестокой, выплёскивая свою боль, злобу и жажду. Заледеневшее, казалось, трио просто снесло вместе с дверью внутрь холма и проволоча по длинной узкой лестнице, впечатало в другую преграду.