Ферзи - Татьяна Чернявская

Робкая надежда в больших серых глазах Алеандр смешивалась с недоверием и какой-то чрезмерной искренностью, что уже само по себе вызывало подозрения. Такое пронзительно честное и маниакально милое выражение лица у травницы было как-то внове.

— Может, потому и клад найти не могли, что всей гурьбой ходили, — не сдавала позиций духовник, пристально следя за изменением настроения компаньонки, и пытаясь разобраться, к чему именно относилась такая радость. — Дед же — тварь нежная, психически ранимая, вот и отлёживался где-нибудь в обмороке, пока местные с факелами маршировали, как инквизиторы на построении. А мы будем умнее, заранее придём, мирно с лесным дедом поговорим. Мы же умеем договариваться с нечистью?

Последнюю фразу девушка произнесла с нажимом, напоминая своей боевой товарке не только о недавнем пленении болотного деда, но и способе, которым он был пойман. Выражение лица Валент тут же изменилось, улыбка померкла, взгляд как-то затравленно забегал по комнате, пальцы принялись теребить кончик косы.

— Так, всё, — Танка не стала ждать финала душевных метаний травницы и направилась к выходу. — Большое спасибо за гостеприимство. Желаю весёлой Средницы.

— Страшна ты, мать, — хохотнул старик, наблюдая, как Валент недовольно сгребла свои сумки и, ворча под нос что-то хулительное, поплелась на выход.

— Тем и живём, — скромненько улыбнулась на прощание Чаронит и осторожно притворила за собой дверь.

— …! — ёмко, зло, на пределе звука, когда низкие частоты пробирают до костей.

В сумерках повреждённое зрение серьёзно подводило. Опухшие веки позволяли кое-как приоткрывать ноющие от напряжения глаза, но в узкие щели проникало слишком мало света, чтобы в танце теней и очертаний чётко выделить отдельные фигуры. Приходилось действовать по памяти. Измученная стенаниями и собственными воплями интуиция тихо корчилась в агонии, выбрасывая в сознание лишь бессвязные всполохи боли. Ему было всё равно.

— Да чтоб тебя!

Крепкая сучковатая палка под давлением треснула, уменьшаясь вдвое, от чего он едва не кувыркнулся через себя, опасно покачнувшись на подрагивающих ногах. Проводимая линия не прервалась, оставляя надежду на правильность плетения, но стала заметно толще, затребовав дополнительных сил. Ещё одна трещина в щите, через которую начинает тянуть энергию. Силу, что так яростно и неистово давит на стенки, грозя снести барьеры единым потоком, щедро выплеснуться в мир и затопить недовведенный контур, чтобы прямо сейчас… несмотря ни на что… достигнуть… поглотить… уничтожить…

— …, - он попытался отдышаться от импульса отдачи после выравнивания линии и, немного подумав, добавил: — … их!

В обычной жизни он бранную речь презирал, считая ниже своего достоинства вербально деградировать из-за каких-то внешних обстоятельств. Его не трогали собственные неудачи, не сломило общество неотёсанных наёмников, не изменили в своё время сверстники. Теперь деградация же шла в удвоенном темпе, услужливо повышая обороты с каждым новым прострелом в застуженной спине.

— Упырище!

В этот раз термин относился, как ни парадоксально, не к двум печально известным подмастерьям, отличающимся зверской живучестью и демоническим везениям, а к одному конкретному мужику, которому не удалось справиться с простейшей на первый взгляд работёнкой. Ведь как всё замечательно складывалось! И переулок удобный был, и за общим гамом криков бы не заметили, и искать в такой толчее ещё долго не хватились бы, и не вызывая подозрений изъять печать получилось бы просто замечательно. Так нужно было ещё умудриться такого дурака свалять! И это один из капитанов оперативных групп! Не удержавшись, мужчина зарычал, не имея возможности по-другому выпустить скопившуюся ярость. Рык вышел тихим низким и очень царапучим, мгновенно сковав простые человеческие связки, не приспособленные для инфернальных частот. Скованное неведомой хренью лицо моментально свело судорогой, перекинувшейся с челюсти на скулы и шею. Буянить сразу расхотелось.

Чародей с прежним слегка безумным усердием принялся за работу. Линия накладывалась на линию, выплетая строго выверенный, но кажущийся абсолютно бессистемным узор. Медленно, словно постепенно накаляясь, загорались внутренним светом узловые сплетения, угрожающе мигая переполняющей их силой. Тёмная, припорошённая чарами внешняя поверхность их вызывала из земли тихое шипение. Следовало спешить, пока собственная сила не вступила в резонанс с силой высвобождаемой древним рисунком.

— …, - капелька пота сорвалась со лба и с шипением сгинула в зарождающейся воронке.

Преодолевая сопротивление потока, линия с глухим щелчком тяжело замкнулась, гася собственное свечение и стирая все случайные шероховатости. Мужчина с чрезвычайным трудом разогнулся и стёр тыльной стороной ладони предательскую влагу, едва не погубившую всю затею. Однако было мало просто создать контур, не привлекая к себе лишнего внимания ищеек и не слишком тревожа и без того нестабильный на Средницы фон, нужно было задать параметры. Никогда, даже методично выводя из себя наставников, он не получал такого удовольствия от собственной безнаказанности. Слепки аур, сделанные скорее по привычке, нежели с долгосрочным расчетом, полетели в ещё совсем слабую, но многообещающую тьму. Её туманная взвесь бурлила внутри запрещённого рисунка, попеременно вспыхивая голубыми и зелёными искрами. Мужчина расплылся в вымученной улыбке.

— Замечательно, — хрипел он, забывая о конспирации и здравом смысле. — Лучше не придумаешь! Чудесная Средница о сорока монстров! Никто и не подумает искать виновных в нападении Твари в такую ночь! Никаких следов! Никаких улик! Никаких возможностей опознать кого-нибудь из убитых и покалеченных! О-о-о, как это мне нравится! Замечательно!

Если бы ещё вызов Твари при поддержании полных щитов не требовал таких усилий, он даже, наплевав на самоуважение и ноющую спину, бросился б плясать джигу вокруг активизированного контура.

— Стоит только им…

Чародей осёкся, заметив или скорее уловив хорошо поставленным и крайне необходимым в условиях подпольной деятельности чутьём, появление других участников ритуала. Далеко, у самой кромки заброшенного сада, хлопнула боковая створка запертых до начала торжественного шествия ворот, и в воздухе заметно запахло озоном. Впервые у матёрого чародея, помотавшегося на своём веку в компаниях самых различных отморозков, не нашлось подходящего эпитета к ситуации. Он дважды бессильно открыл-закрыл рот, непроизвольно потянулся потеребить бесславно почившую бороду и со всех сил бросился наутёк, пока обнаружившая свою цель Тварь не принялась бездумно крушить всё вокруг себя.