Хьюстон, 2015: Мисс Неопределённость (ЛП) - Майк Мак-Кай

Из пресс-конференции Президента США

Белый Дом, «CNN», воскресенье, 19 июня 2016 г.

Банг! Банг! Банг!

Надтреснутый звук церковного колокола. По воскресеньям мы ходим в церковь. Сначала – проповедь для всех, потом взрослые расходятся по домам, а все не достигшие четырнадцати обязаны отсидеть положенные два часа в Воскресной Школе. Скукотища страшная.

Теоретически, Воскресная Школа нужна, чтоб мы не разучились читать и писать, и для привития богобоязненного строя мыслей. Оттого и учебная программа – простая как грабли. Встаём по очереди и читаем вслух книжки из жизни святых, а остальные сидят и старательно записывают под диктовку. Пастор Сандерс потом собирает работы учащихся. За прилежание – наклеивает «смайлик», а если что не так, или многовато помарок – жалуется родителям. Прихожане уже всерьёз поговаривают, не пора ли ввести в школе розги. А то всякие девочки (вроде меня) так распоясались, пропускают в диктантах целые абзацы! А попробуйте сами не пропускать. Книжки про святых все простенькие, «адаптированные». Наивные, исключительно для дураков. Наверное, пастор стащил из библиотеки «специальной» школы для дебилов.

Кроме Воскресной Школы, имеется ещё и «обыкновенная». Два класса. В первом собрали всех малолеток с пяти до девяти лет и учат, почти как в нормальной школе. Шесть раз в неделю. И учительница – настоящая, миссис Дженкинс, жена дока Дженкинса.

А второй класс, с десяти лет и старше, – виртуальный. Планировалось, все взрослые по очереди станут учить «старшеклассников». Но учить всех одновременно никак не выходит. Все чем-то заняты: у кого покос, у кого корова сбежала, у кого свинья отелилась. Хотя… Свиньи не телятся, а поросятся. Нельзя путать такие важные термины.

В прошлый раз школу устраивали во вторник, и после утренней дойки миссис Паттон великодушно разрешила мне сходить поучиться. Дождик с утра, прополка и покос – самоотменились. Мистер Дулиттл читал лекцию, как работает товарно-сырьевая биржа, а также про межотраслевой баланс и матрицу Леонтьева. Зачем? Биржа вроде бы с апреля самоотменилась. На время Обвала. Как прополка самоотменяется на время дождика. Только дождики кончаются, а Обвал – нет.

— Натали? Натали-и? Ты закончила с посудой?

— Щас, мэм! Уже вытираю, — стопка тарелок отправляется в шкаф, кружки красиво развешиваем на крючки над мойкой. Помои надо крышкой закрыть, а то будет вонь на весь дом. Не от помоев, а вербальная – от нашей сварливой хозяйки, миссис Паттон.

По скрипучей деревянной лесенке лезу на чердак. Хорошие новости: Софи уже оделась. Сама и без напоминаний. Ей и вправду гораздо лучше. Теперь Соф просвечивает рентгеном стены не чаще шести раз в день. Похоже, помогла психотерапией миссис Гарденер, ещё там, в Хьюстоне.

Я мгновенно переодеваюсь из «рабочих» джинсов (то есть протёртых до дыр, укороченных до колена и с двадцатью заплатками) – в джинсовую юбку. В церковь нельзя с голыми коленками, если только тебе не пять лет от роду. Так сказал пастор Сандерс, а пастор Сандерс, как мне сообщили, – всегда прав.

Ещё в апреле, миссис Паттон выдала Соф и мне фермерскую одежду. «Рабочую», заношенную до состояния половой тряпки. «Девочки, запомните: выходная одежда – только в церковь! Ну или к доктору, — потом обнадёжила, — Если новые джинсы экономить, на три года хватит! А там возьмёте что-нибудь новое из Бункера, а выходная одежда – станет потихоньку рабочей. Просто и понятно.»

— Побежали, Соф. Как бы не опоздать!

Держась за перила, Софи преодолевает крутую лесенку. Животик уже заметно выпирает из-под футболки. Ну да: всё-таки третий месяц…

Я обнаружила эту проблему в конце мая. Подсчитала про себя и спросила: «Соф, у тебя были месячные?»

«Не-е-ет», — сказала Соф. Большего от неё добиться не удалось, но месячных точно не было гораздо больше месяца. Я за сестрой слежу, я бы и сама заметила.

Поволновавшись в одиночку пару дней, я решилась и доложила папе. Немедленно последовал поход к доку Дженкинсу. Диагноз: «Нормальная беременность.»

«Надеюсь, ещё не поздно делать аборт?» — спросил папа.

Док покачал головой. «Не поздно. Только у нас две проблемы: для медикаментозного аборта – у меня нет пилюль, а для хирургического – нет инструментов. Да если бы и были, – я сам за такое не возьмусь.»

«Вы один из этих – католиков? Которые против абортов?»

«Нет, что вы. Я наполовину протестант, наполовину атеист. И «выбор женщины» полностью поддерживаю.»

«Тогда почему не возьмётесь?»

«Почему-почему? Не умею!»

«Но вы же врач?»

«Ага, врач. Хирург-травматолог.»

«Как на «Скорой»?»

«Именно на «Скорой»! Меня местные фермеры оттого сюда и пригласили. Если вас лягнула лошадь, или мародёры подстрелили – как раз моя разновидность медицины. Могу вам селезёнку заштопать или ногу ампутировать, если припрёт. Роды могу вот у вашей дочки принять, и даже решусь кесарево сделать. Делал потому что. Приходилось. А аборт – не могу! Не делал ни разу. И не видел даже! В травматологические отделения не часто приходят: доктор, у меня внезапная беременность, сделайте мне аборт? Если нужен аборт – звонишь специалисту-гинекологу, и все делa.»

«Но… я вам говорил. Ребёнок… после изнасилования.»

«Да понимаю, понимаю всё», — док вскочил и пробежался по диагонали комнаты. Старые деревянные половицы поскрипывали, словно подтверждая: «Понимаем, понимаем.»

«Клятва Гиппократа есть: прежде всего, не навреди. Предположим так: я сейчас запущу мой «Мак», почитаю книжки по практической гинекологии. Мы у Кормака в кузне кое-как изготовим кюреты, и скребки, и что там ещё понадобится. А потом я с этими так называемыми «инструментами» полезу внутрь вашей дочери, с трудом представляя себе, что я делаю. Я вот прикидываю вероятности, и знаете что у меня выпадает? Похороны! Вероятность более десяти процентов. А ещё процентов сорок, она останется без матки и рожать не сможет больше никогда.»

«А если у кого патологическая беременность, что делать будете?»

«Как если: делай аборт, док, а то пациентка умрёт, сто процентов? Тогда бы я ни минуты не раздумывал. Девять шансов из десяти, пациентка выживет, пусть хоть без матки, куда лучше, чем стопроцентная смерть. А в нашем конкретном случае, вопрос о жизни и смерти не стоит! У Софи – здоровая беременность. Я вам как профессионал советую: ничего не делать. Вообще!»

«Вообще ничего?»

«Ах, ну нет, конечно! Что за глупость я говорю: ничего не делать! Делать, что положено. Тяжёлого не поднимать! Белков побольше, витаминов, овощи-фрукты. Фолиевой кислоты! Океаническую рыбу, креветок – обязательно! Хотя это нет. Где теперь возьмёшь океаническую рыбу? Но речную пусть ест! Почти столь же полезно. От кошек, собак, грызунов – держаться подальше. Особенно от кошек! Что ещё? Ах да! Месяца через два придёте ко мне, я анализы сделаю. Погляжу, идёт ли по плану.»

«Вы словно уже за нас решили, моя дочь будет рожать.»

«А разве плохо? Родится нормальный малыш…»

«Нормальный? От насильника?»

«На ребёнке же не написано! А вы забудьте, от кого. И всё делов.»

«О чём вы, док? Софи ещё шестнадцати нет!»

«На момент родов – будет полных шестнадцать. Великолепно рожают и в четырнадцать. Инфекцию, мы, слава Богу, вычистили. Организм у Софи рaзвитый, крепкий…»

«Нет, — сказал папа: — Надо искать гинеколога.»

«Попробуйте, — вздохнул док: — В Джостере есть врач-гинеколог. Вернее: была. Я вам напишу адрес. Как сейчас, – не знаю. Ни телефона, ни Интернета. Но предупреждаю сразу: возможно, поездка будет бесполезной. В Джостере тоже могут за аборт не взяться. Последние тридцать лет, пациенток для плановых процедур возили в города побольше. В тот же Хьюстон. Есть специализированные клиники, где кроме абортов ничего другого и не делают.»

Я послушала и сказала: «Пап, доктор правильно говорит. Соф родит нормально, вот увидишь, а с маленьким – я ей помогу. Соф, разве ты хочешь делать аборт?»

«Не-е-ет», — сказала Соф, просвечивая рентгеновским взглядом стенку над столом дока Дженкинса.

Папа грохнул кулаком по столу: «Много ты понимаешь! Мы едем в Джостер, всяко. А если понадобится, то и в Хьюстон.»

Экспедицию снарядили на той же неделе. Мистер Дулиттл и мистер Кроули накачали полный бак пикапа. Взяли еды на два дня и небольшую палатку – просто на всякий случай. Собрали по соседям целый мешок писем и открыток – если почта ещё работает, бросить в почтовый ящик. Мистер Дулиттл засунул под сиденье пистолет, а папе выдал тактический дробовик. Мистер Кроули – он вообще с револьвером не расстаётся.

Уехали на рассвете и ещё до темноты вернулись. Папа сказал, обстановка в городе почти нормальная. Еда и бензин есть, но продают только местным жителям – по водительским правам. Людей стало побольше, потому что беженцы. Электричество по три часа в сутки, но телефоны и Интернет функционируют, и даже мобильник сигнал ловит. Почта работает, письма отправили без проблем.