Кабинет доктора Ленга - Линкольн Чайлд

– Впечатляюще.

– Точно.

Колдмун указал на первый рисунок в центре бизоньей шкуры: яркая красно-желтая полоса, от которой разлетались искры.

– Вероятно, этот рисунок изображает большой огненный шар в небе – метеорит. А последний рисунок, лошади, которые столпились над лежащими на земле людьми в синей одежде, – это запись о битве у Жирной Травы, она же Литтл-Бигхорн[130]. Битва произошла в тысяча восемьсот семьдесят шестом году. Если вести обратный отсчет от этой известной нам даты, получается, что первый рисунок сделан в тысяча семьсот семьдесят пятом году, еще до того, как лакота узнали о существовании wasichu[131]. Невероятно, правда? Сто один год истории лакота. Счет прекратился потому, что в тысяча восемьсот семьдесят шестом году хозяин шкуры был убит – заколот солдатским штыком.

– А этот хозяин – кто он?

Колдмун улыбнулся в ответ:

– Бешеный Конь.

– Бешеный Конь? Ух ты! Не сказал бы, что много знаю о нем.

– В отличие от большинства лакота, он никогда не прикасался к вещам белых людей. Даже перед смертью Бешеный Конь отказался лечь на кровать и умер на полу. Его никто не побеждал в битве и не брал в плен. Он сдался добровольно. Бешеный Конь не позволял себя фотографировать, поэтому мы даже не знаем, как он выглядел.

– Как бы он ни выглядел, похоже, чувак был крутой.

– О да, – улыбнулся Колдмун и постучал по фотографии. – Он унаследовал «счет зим» от своего отца, которого тоже звали Бешеным Конем. Но этот счет начал вести его прадед. Клерк из агентства Красного Облака[132] в Небраске, подружившийся с ним, видел и описал эту шкуру, отметив, что она принадлежала крупному бизону. Он также видел многие картинки. Бешеный Конь держал шкуру скатанной в углу своего типи[133], но часто разворачивал ее по чьей-нибудь просьбе и рассказывал об истории племени. После того как его убили, «счет зим» пропал, – вероятно, шкуру забрал тот приятель-клерк. Приятеля так и не нашли. В наше время эта шкура стала чем-то вроде Святого Грааля: потерянная для истории, так и не обнаруженная. Но многие убеждены, что она все-таки существует.

– И ты ее нашел?

– Waslolyesni![134] Никто ее не находил. Ее изготовил по описанию художник из лаборатории в Куантико. Очень искусная подделка. – Колдмун положил фотографию в карман и похлопал по нему.

– Довольно лакомый кусок, сказал бы я.

– Это и в самом деле rara avis[135] среди артефактов коренных американцев. Я вылетаю обратно сегодня ночью.

– Что?

– Ага. Похоже, у Армендариса и впрямь зачесалось, так что я прилечу под утро с красными глазами.

– Господи.

– Я работаю под прикрытием, выдаю себя за потомка Бешеного Коня. Этот «счет зим» тайно переходил от отца к сыну, из поколения в поколение, пока не достался мне, а я решил продать его… И стал предателем своего народа. У меня с собой много фотографий, чтобы показать ему. Проблема в том, скажу я, что оригинал весит двести фунтов, а длина его в свернутом виде – восемь футов. Если Армендарис хочет заполучить эту шкуру – а он таки хочет, – то должен сам вернуться в Штаты. С чертовой тучей денег.

Д’Агоста покачал головой:

– И когда ты собирался мне все это рассказать?

– Эй, я два дня места себе не находил. Не хотел ничего говорить, пока операцию не утвердили. Вообще-то, я не сделал ничего особенного, только придумал приманку, чтобы выманить его в Штаты. Об остальном позаботился наш отдел международных операций – изготовили поддельные фото, потом осторожно вышли на контакт с Армендарисом, так чтобы не вспугнуть его. А я получил зеленый свет всего два часа назад, и теперь все внезапно перешло из режима ожидания в режим боевой тревоги. – Он замолчал и глотнул пива. – Я рад, что мы смогли переговорить с глазу на глаз. Прости, что оставляю тебя здесь, а сам буду оттягиваться в Южной Америке.

– Не надо извиняться. Произошло кое-что непредвиденное. Я передал дело капитан-лейтенанту Вейбранду из убойного отдела в центре города. Он настоящий профи в такой ерунде.

Колдмун нахмурился:

– И когда ты собирался мне все это рассказать?

– Прямо сейчас. Для этого я тебя и позвал.

Колдмун следил за тем, как д’Агоста вертит в руках недопитый стакан. Он не мог утверждать, что хорошо знает этого парня, но все же повидал достаточно, чтобы понять: это правильный коп. Он убил на это столько времени и, главное, болел за дело. Колдмун понимал, что д’Агосте досталась самая грязная часть работы, но все-таки он был настоящим профессионалом… Так почему же он передал дело?

– Непредвиденное? Что именно? – спросил Колдмун.

– Другу понадобилась моя помощь.

«Другу». «Непредвиденное». Внезапно Колдмун все понял.

– Пендергаст, – сказал он. – Так ведь?

Д’Агоста в изумлении уставился на него:

– Но, черт возьми, как…

– Не забывай, что я работал с ним по трем делам, – рассмеялся Колдмун. – «Произошло кое-что непредвиденное» – это как раз в духе Пендергаста. Итак, чем ты занимаешься для него? Что-то официальное или левый заказ?

Д’Агоста облизнул губы.

– Левый.

Колдмун устроился поудобнее и приготовился слушать.

– Уверен, ты знаешь, что Пендергаст в последнее время был не в себе, и знаешь почему. И тебе известно, куда пропала Констанс. Ты назвал это «долгой, безумной историей».

Колдмун не ответил. Что-то сжалось у него в груди.

Д’Агоста осушил стакан.

– Так вот, ты был прав, – продолжил он. – История безумная, как опрысканный дихлофосом таракан. И она еще не закончилась.

– Что ты хочешь сказать?

Теперь д’Агоста в свою очередь доверительно наклонился вперед:

– Ты хороший человек, Армстронг. Давай поделимся тем, что знаем? Ты расскажешь о том, что случилось с Констанс, а я – о том, что собирается делать Пендергаст.

Колдмун помедлил, потом улыбнулся во весь рот.

– Ну хорошо. Дело было так: с помощью прибора, спрятанного в подвале саваннского отеля, Констанс отправилась в прошлое, в параллельную вселенную, чтобы спасти от смерти брата и сестру.

Д’Агоста снова наполнил стакан.

– Пендергаст перевез этот прибор из Саванны сюда, в город, в свой особняк.

Колдмун потрясенно замер. Он знал, что это стало тяжелым ударом для Пендергаста, что он страдал из-за потери Констанс или чувствовал свою вину, а скорее всего, и то и другое. Но такого Колдмун никак не ожидал.

– Так ведь прибор сгорел ко всем чертям!

– Сгорел, да не совсем.

– И что Пендергаст с ним делает?

– Открывает портал в Нью-Йорк… тысяча восемьсот восьмидесятого года.

Ничего безумнее Колдмун не мог представить.

– Вот ведь сукин сын! – Он посмотрел на д’Агосту. – Ты уверен, что прибор действует?

– Уверен. Мы им уже пользовались. Вчера.

– Что?

– Я не поверил ему.