МоделBiblos. Модельный бизнес по-русски - Владислав Метревели

А утром, глядя на тонкие ручки с изящными пальцами и точеный профиль, в котором удивительным образом сочетались и языческие корни бурятских шаманов, и надменная созерцательность вепсовского эпоса (о взрывоопасной смеси хромосом в ее крови Дюймовочка рассказала ему накануне), чувствовал, как нежность затапливает его, и, щурясь на пробивающийся сквозь жалюзи солнечный луч, вспоминал, как они, сначала смеясь, а потом, увлекаясь все больше и больше, старались освоить «сэпун» – искусство поцелуя. До «токудаси»[2] дело не дошло. К счастью. Всему свое время.

Телок

– К вам… – Испуганные глаза секретарши «Blow models» не оставляли сомнений: происходит что-то не предусмотренное инструкциями о правилах приема гостей и поведении в офисе агентства.

– Ну, что там еще? – Телок недовольно оторвал глаза от монитора приобретенного недавно компьютера, но, увидев взволнованное лицо помощницы, поспешил вылезти из-за стола и заговорщически склонился к ее уху, сдув с него прядку волос: – Что таааааам?

В такой позе их и застал вошедший без стука и особого приглашения посетитель. Действительно, он был в высшей степени странного вида. Представьте себе невысокого мужичка, с бородой лопатой, высоким лбом и пытливыми живыми глазами. Провинциальная одежонка – кургузый пиджачишко с аккуратными кожаными латками на локтях, старомодные брюки, безумного цвета плащ и востроносые штиблеты – выдавала в нем городского сумасшедшего, собравшего свой гардероб в лучшем случае в магазине секонд-хенд. Менее соответствующего обстановке офиса модельного агентства персонажа нельзя и вообразить. И тем не менее судьба сводила Телка с этим господином уже третий раз за последние пять лет. Вернее, свою судьбу активно ваял мужичок с бородой, который, надень на него цилиндр, мог бы сойти за Карабаса-Барабаса в миниатюре или пана Кляксу. Телок так и называл его про себя – Паном, варьируя в зависимости от настроения и ситуации: пан режиссер, пан агент, пан кукловод, пан директор. Последнее прозвище напоминало ему о персонажах любимого в детстве «Кабачка 13 стульев», где известнейшие советские актеры разыгрывали сатирические скетчи, называясь при этом польскими именами, дабы не впрямую изобличать огрехи производственной и бытовой жизни граждан своей страны, а как бы посмеиваясь над незадачливыми братьями по социалистическому лагерю.

Телок уже привык к необычным встречам. За последнее время он успел пообщаться с начинающим писателем Оскаром Витгельсоном, желающим издать роман о жизни моделей, и бывшим замминистра одной весьма тяжелой отрасли, вдруг открывшим в себе таланты стихотворца-песенника, композитора и даже вокалиста, что тут же позволило ему начать издавать свои нетленки в виде тоненьких брошюр, а также появляться в купленных эфирах музыкальных молодежных телеканалов, сбивая с толку зрителя абсолютным неформатом внешнего вида и мнимой задушевностью своих песен.

Тот и другой были к тому же весьма колоритными персонажами. Оскар, когда-то активный предприниматель, первым познакомивший российского потребителя с целым рядом фармацевтических средств и быстро разбогатевший, потом внезапно пропал с бизнес-горизонта и время от времени возникал на пути Телка то как частный продюсер, раскручивающий новую девчачью поп-группу, то как специалист по выколачиванию грантов под различные проекты из зарубежных фондов, то как консультант известного политического деятеля, помощник депутата, организатор предвыборной кампании, а в последнее время – как писатель, ищущий смысл жизни в современном литературотворчестве. Он был высок и складен, но прилизанные волосы и дорогие очки, которые он носил для имиджа, придавали слащавости, не позволявшей ему подолгу задерживаться на каком-то из выбранных поприщ. Однажды Телок увидел его в компании байкеров на офигительно дорогом мотоцикле и в кожанке. Наверное, так было легче покорить нестойкие девичьи сердца, хотя будь Телок девушкой, то никогда бы не сел к абсолютно не вписывающемуся в шикарное харлей-дэвидсоновское кресло Оскару. Но девушки потому и девушки, что выбор их зачастую определяется совсем не теми параметрами, которые мы пестуем в себе и выставляем напоказ, чтобы доказать окружающим свои преимущества (в основном душевного свойства, что обычно мало интересует тех, кому мы пытаемся адресовать их). Зам-певец, напротив, был быковатого вида, горой мышц, вываливающихся порой из распахнутой на груди рубахе, где болталась устрашающего вида золотая цепь, по которой если не кот-ученый, так котенок мог бы прогуляться. Непонятно, как раньше он мог представительствовать в деловых и политических кругах страны, но и в новой ипостаси его облик абсолютно не вязался с тем репертуаром и образом жизни, которые он проповедовал с недавних пор.

Оба были большими любителями знакомиться с моделями (причем оба тяготели к юным личикам и тонюсеньким фигуркам, за что были за глаза называемы в агентстве Телка «Педофил первый» и «Педофил второй») и какое-то время сопровождать их по жизни, решая вопросы и всячески опекая.

С Паном же Телка роднило то, что к пестуемым моделькам оба относились очень трепетно и плотские мысли гнали от себя прочь. Не всегда и не со всеми могли они противостоять зову плоти, но не было в их восприятии так часто встречающегося в мужчинах потребительского отношения. Если и случалось им пасть жертвами романтического эгоизма, то делалось это с такой деликатностью, что модель сама удивлялась: а было ли что? не привиделось ли?

Телок обнялся с вошедшим, чертыхаясь в душе. Пан был неопасен, беззлобен, но отнимал массу времени. Наверное, являлся энергетическим вампиром. Сейчас опять будет грузить своей исключительностью, неуемной энергией, крупнопорубленными фразами с исконно русским размахом и удалью выдавать один рассказ за другим, а в конце изложит какую-нибудь безумную идею, ради воплощения которой Телок должен немедленно все бросить и заняться исключительно ею. В первый свой приезд в Москву Пан привез с собой тощенькую девочку с огромными глазами и веснушками по всему лицу, которая молчаливо ждала его в приемной, пока Пан с всклокоченной бородой и горящими глазами представлялся Телку. Мол, из карельских лесов, из края тысячи озер пришел он сеять разумное-доброе в Москву, которая вздрогнет при его появлении. Покорять столицу карельский мужик решил по-серьезному. В чемоданчике, который он повсюду носил с собой, обнаружились зонт и кожаная плетка с семью хвостами на инкрустированной ручке, черный балахон с капюшоном и телесного цвета трико, а также альбом с фотографиями, набор париков от ярко-рыжего до иссиня-черного и несколько банок консервов. Пан обстоятельно подготовился к походу на Москву. Он рассказал Телку, что в течение нескольких лет в небольшом городке под Петрозаводском занимается подготовкой моделей «по полной программе». На недоуменный взгляд Телка пояснил: