МоделBiblos. Модельный бизнес по-русски - Владислав Метревели

Гений не любил слово «творчество». «Я занимаюсь искусством», – говаривал он, повышая тон к концу фразы, что было следствием и малороссийского происхождения, и некоторого волнения, а вернее, возбуждения, которое всегда охватывало Гения, стоило ему начать провозглашать свои принципы. Они были выстраданы и выстроены всем его существованием, поэтому так просто отдать их на растерзание и поругание окружающих он не мог, а был готов защищать, и волновался каждый раз, когда это происходило, до комка в горле. Однако оказалось, что одно дело – зарабатывать на жизнь визажем, другое – стать модным художником, за работы которого нувориши готовы платить тысячи долларов. Надо было на какое-то время сосредоточиться на вдохновении, завязать потуже поясок, не гнаться за копеечными заказами, но привыкшему жить, всегда имея в кармане несколько сотен долларов на расходы, Гению было стремно по доброй воле отказаться от заработков.

Возникла и другая проблема – чуть позже, когда Гений все-таки набрался решимости и на какое-то время пропал с модного горизонта, уединившись для свидания с музой. Ему, как и многим художникам, а вернее творцам, было жаль прощаться со своими работами. Вы наверняка слышали о том, как кто-то когда-то, сделав картину на заказ, потом отказывался отдать ее покупателю. Как ни за какие деньги не удавалось приобрести понравившееся полотно или скульптуру тому, кто готов был выложить за нее подчас баснословные барыши. «Это не продается!» – отвечал автор, и коллекционер оставался ни с чем. И если вы когда-нибудь творили, то вам будет понятно чувство, одолевавшее иногда и Гения.

Но вы вряд ли могли представить, что сотворил он пару лет назад, продав с выставки триптих и получив вперед немаленький гонорар. В день передачи произведения покупателю Гений не пришел на встречу и на связь не вышел. Так велико было его нежелание расставаться с работой. Скитавшегося по каким-то конспиративным квартирам Гения вычислил Принц, с которым они познакомились еще на подготовке презентации «Паруса», где Принц режиссировал показ, а Гений красил манекенщиц. Они сразу понравились друг другу, и время от времени Принц приглашал Гения подзаработать на клубных дефиле, которыми в ту пору жили многие, пока стриптиз и поп-звезды не вытеснили моду и тех, кто ее делал для мимолетного заработка, с площадок развлекательных заведений в большое плавание, оказав тем самым и дизайнерам, и моделям хорошую услугу, так как уже через какое-то время организованные в Москве недели и фестивали моды предъявили и публике, и бизнесу вполне сформировавшееся явление – российскую моду, цена которой возрастала день ото дня.

Правда Гений, наоборот, в этой круговерти и всеобщей эйфории несколько потерялся. Боди-арт, столь любимый клубами на заре модельного бизнеса и освоенный Гением, никого уже не волновал, и лишь изредка его приглашали на какие-то выставки или презентации раскрасить моделей под диких животных Африки или музыкальные инструменты, превратив тела в шкуры, а бедра в деки, покрыв их россыпью черно-белых клавиш или полос. Гений стал перебиваться редкими заказами, поднял все свои знакомства и связи, не прекращая творить и создавая довольно интересные работы, при этом бросался из графики в авангард, из дизайна в символизм, из росписи в аппликацию.

Все это накапливалось в его жилище на Пятницкой, но продавалось очень редко, не потому что работы были плохими, а потому что подача и способы продажи не соответствовали духу времени. Нашему современному коллекционеру и ценителю прекрасного надо либо скандальное, либо что-то известное, чтобы не оставалось сомнений в его собственной крутизне, способности иметь то, что не каждому дано. Гений же все силы вкладывал в воплощение своих фантазий и замыслов, а на реализацию не оставалось ни времени, ни сил. Пытаясь найти себе импресарио (тогда становилось модным иметь так называемых директоров не только поп-звездам, но и фотографам, зарабатывающим себе имя, и писателям, становящимся известными), Гений старался быть на виду, посещать тусовки и презентации, но светская жизнь не влекла его, он мрачнел, чувствовал, что теряет время впустую, а сколько можно было бы создать нетленных произведений!

Тут и произошла печальная история с его исчезновением. Нашедший его случайно Принц долго не мог поверить, что жизнерадостный и любвеобильный Гений превратился в зажатого тисками обстоятельств и собственной исключительности персонажа сказок Гауфа. Слава богу, что история с триптихом мало-помалу затихла, Принц уговорил Гения отдать работу, а самому написать еще сто таких же, даже лучше. Гений отдался воле волн, но без особого энтузиазма. После этого случая что-то надломилось в его успешной карьере, да еще и финансовый кризис, потрясший страну, поставил подножку тем, кто находился на взлете. Гений перекочевал из разряда перспективных везунчиков в категорию забытых гениев.

Был недавно и совсем уж минорный эпизод в его судьбе. Тогда степень пессимизма достигла, казалось, наивысшей точки. Вернее сказать, Гений оказался на самом дне депрессии. Он даже пытался звонить кому-то из знакомых. Нет, не просил помощи или сочувствия, но, набирая номер, ждал какого-то перелома, поддержки свыше, очевидно, подсознательно все же надеясь, что вдруг кто-то из друзей предложит сам какую-то работу или участие в проекте, недостатка в которых не было в послекризисной Москве, несмотря на, казалось бы, совсем не подходящий момент для начинания новых дел. В один прекрасный, а вернее, ужасный момент он набрал номер Принца, и тот, словно почувствовав критическое состояние, в котором находился Гений, позвал его с собой, решив, что оставлять человека наедине со своими мыслями и обстоятельствами в таком состоянии нельзя. Надо было выдернуть Гения из дома, где путь с балкона до заполненной людьми улицы был гораздо короче, чем к мировому признанию.

Гений пребывал в очередной, а точнее сказать, непрерывающейся депрессии, как в запое. Он и не хотел оставаться один. Они подъехали к вокзалу. Принцу надо было встретить Сашу, возвращающуюся от родителей и подросшего сына, и он попросил Гения посидеть в машине, чтобы не закрывать ее. Гений хотел идти вместе с ним, но Принц повторил свою просьбу. Он быстрым шагом направился к зданию вокзала. Вернувшийся с сумками и Сашей Принц застал следующую картину. Харкавший кровью Гений сидел на металлических перилах, ограждавших стоянку.

Оказалось, что, не дождавшись возвращения, Гений, находившийся под воздействием всех разговоров и своего более чем депрессивного состояния, выскочил из тачки и отвязался на ничего не подозревавших кавказцах по полной программе, назвав их черножопыми. Страшнее оскорбления нельзя было придумать. Те наваляли ему по кумполу и смылись, предварительно захватив документы, оставленные Принцем на водительском сиденье.