Зеркало иллюзий - black__tiger

Сон в Азкабане – не такое простое дело. Вдруг оказывается, что ты состоишь не только из мяса, но и из костей, и они ноют от холода, как больные зубы.

Дементоры – вечная азкабанская мерзлота. Снейп не сразу вспоминает, что снаружи – июнь. Что же тут зимой?

Часов, естественно, нет. Есть чувство времени, но и оно вязнет в темноте блэковской одиночки. Снейп ищет взглядом зарешеченный квадрат под потолком и гадает, изменило ли цвет небо за прутьями или ему померещилось.

Сон в Азкабане – это мечта о зелье сна без сновидений. Снейп жалел бы о том, что не удалось прихватить с собой пару флакончиков, если бы не был уверен в том, что оно тут не сработает. Блэк прав: не поспать пару ночей – вот лучшее средство для того, чтобы свалиться… вырубиться на третью.

Но одной ночи без сна явно недостаточно.

Снейп ворочается: как будто мало холода извне, изнутри одолевают мысли. И образы, такие яркие, точно колдографии, запечатанные в памяти, казалось, надежнее, чем в сейфах Гринготтса. Но дементоры – совесть азкабанских узников – вскрывают их с легкостью опытных “медвежатников” и тянут, тянут…

Только очнувшись, Снейп понимает, что все‑таки забылся сном – недолгим, полным кошмаров, не принесшим облегчения. И в довершение всего слышит, что под койкой кто‑то сопит.

Уверенность в том, что Блэк врал, улетучивается с остатками сна. Россказни о боггарте на целую минуту вытесняют способность соображать здраво. Всю эту минуту Снейп не двигается. Затем свешивается вниз и решительно заглядывает под койку.

Что он собирался там увидеть?

Черную кошку в темной комнате?

Подобравшись, Снейп стягивает ботинок и отважно тычет им под койку.

В ответ – удивленный короткий взвизг. И тишина.

Снейп дергает башмак обратно, но он где‑то застрял. Почти не соображая, что делает, он выпускает задник и шарит рукой, натыкается на шерсть и сразу же вслед за тем – на какую‑то тряпку. Отдернув руку, он откидывается спиной на влажную холодную стену. Молча. Ему жарко.

Внизу тоже молчат.

…Разутая нога мерзнет, но Снейп далеко не сразу тянется за ботинком. И на этот раз не встречает сопротивления.

“Скотина!” – устало думает он. – “Вот же скотина гриффиндорская!”

Теперь ему кажется, что он всегда знал про анимагию, что ни на секунду не поверил в боггарта, которого можно просто загнать под кровать. Просто словами. Что мысль об оборотне пришла первой лишь из‑за школьных страхов, Люпина и Хижины. Что он не искал подтверждение своей догадке – и не прочел тогда в глазах Блэка.

И он усмехается при мысли о том, как завтра эта скотина в своем собственном обличье, надеясь сохранить тайну, будет вылезать из‑под койки, а он будет любоваться на это зрелище. И, согретый этой мыслью, засыпает.

Чтобы проспать все на свете, разумеется.

Через неделю на Снейпа смотрит не Блэк, а директор; смотрит, озабоченно теребя бороду.

— Плохо выглядишь.

— Не хуже других. Вы не пробовали спать на полу?

— Почему на полу? – Он еще удивляется!

— Потому что Блэк, раздери его мантикора, в одиночке!

— Двухместных не предусмотрено.

А были бы предусмотрены – и что? Где тогда легенда об Азкабане, переполненном сторонниками того, кого?

— Говорят, наверху более сносные условия. – Это не давление. И даже не намек. Это так… помечтать. И попытка прощупать обстановку. Результат, само собой, как и с Блэком, – неудовлетворительный.

— Пожизненные – внизу. И мы все равно не могли бы перевести Блэка из его прежней камеры – это было бы подозрительно. Разве только в общую – но там тебе понравится еще меньше, чем в одиночке.

Вот уж в чем Снейп не сомневается. После того, как Альбус расписал на суде все его заслуги, – ему только в общую… С Блэком он просуществовал неделю – со своими прежними… коллегами вряд ли пережил бы первую ночь.

— Вторая койка вызовет подозрения, – бормочет Альбус. – Но мы что‑нибудь придумаем.

— У маглов бывают раскладушки – это такие складные кровати, – осторожно подсказывает Снейп. – И еще двухъярусные…

— Мы подумаем.

Вылеченный насморк тоже вызовет подозрения, поэтому о противопростудном зелье Снейп даже не заикается.

— Я могу еще что‑то для тебя сделать? Тебе что‑то нужно?

Тепло. Воздух. Свет.

Жизнь!

— Может, хотя бы убрать дементоров? Чтобы не постоянно…

— Посмотрим, посмотрим… А теперь, Северус, не будем терять времени. Итак, что ты хочешь мне сказать?

— Сказать? – Снейп, готовый к сеансу глубокой легилименции, озадачен, но директор игнорирует готовность и жизнерадостно произносит:

— Думосбор, Северус.

И вновь целую минуту Снейп думает, что это потому, что директор не уверен в своей способности читать его. Это все глаза – черные глаза: недаром же ему легко дается окклюменция. Недаром у маглов считается, что человека с черными глазами невозможно загипнотизировать.

— Не все способны проникать в чужой разум, мой мальчик, – развеивает директор его иллюзии. – А доказательства потребуются всем. Из первых рук.

— Мне понадобится палочка, – напоминает Снейп.

— Конечно. Возьми. Я принес ее.

Снейп тянет время, баюкая в руках палочку, заново примериваясь к ней, – оттого, что ее придется снова отдать, тупо ломит челюсти. Наконец, все же касается виска, борясь с желанием произнести что‑нибудь непоправимое – и вытягивает серебристую нить. В этот миг он напоминает себе дементора. Для самого себя.

И для Блэка, наверное, тоже.

Впрочем, взаимно.

Серебристые нити плывут за взмахами палочки.

Слова, слова, слова…[11]

Разговоры.

Директору были нужны разговоры, картинки его не интересовали, поэтому Снейп, поколебавшись, не стал извлекать из памяти мохнатое чудовище, еще и запрятал поглубже, отговорившись перед собой тем, что это – его тайное оружие. Секретное оружие. На всякий случай.

Снейп прячет воспоминания и от директора, и от себя тоже – чтобы не поддаться соблазну. Потому что дело не только в секретном оружии, да нет же, совсем не в нем! И не в том, что он вдруг с чего‑то проникся к Блэку чувством благодарности или воспылал к нему внезапной любовью, или ощутил себя в долгу перед ним, – он просто знает, что предать того, кто и так на самом дне, – гнусно. Всему есть предел, и они сейчас у этого предела.

Его и так уже тошнит от “миссии”.

Мерное шлепанье волн за стеной…

“Ловись, ловись, рыбка…”

На какой крючок ловится золотая гриффиндорская рыбка?

Думай, Северус, думай! Шляпа отправила тебя на факультет хитрецов не за красивые глаза.

Но Азкабан, как справедливо заметил Блэк (Блэк – и справедливость, приехали!) – не Хогвартс. И тем более – не Слизерин. Хитрость не работает в Азкабане, она тут даже не выживает. Выживает – взаимовыручка. А еще искренность. И доверие. Во всяком случае, Блэк отзывается не на продуманные комбинации, а на то, что бы самому Снейпу и в голову не пришло использовать как приманку.