Красные листья. Восточный альманах. Выпуск восьмой - Нгуен Динь Тхи

class="p1">— Я сам натерпелся горя, дочка, — говорит он. — И понимаю, как тебе тяжело. Ты не из тех, кто позарится на легкий заработок. Молодец, дочка. Но эти деньги бери смело, не бойся. Сколько мог, столько дал. Считай, что их дал тебе твой отец, пропавший без вести в сорок пятом. Слава богу, мне не приходится голодать, а мой основной капитал как был, так и остался при мне, это деньги из сегодняшней выручки.

— Сегодня я продал большое зеркало и заработал на этом чистых пятнадцать рупий, — продолжает он. — Утром я хорошо позавтракал. Детей у меня нет, хозяйством заниматься не нужно, я вдовец. Еще несколько месяцев назад я был счастливым человеком. Да только что было, то прошло.

Он тяжело вздыхает и продолжает свой рассказ:

— Жена родила мне четверых сыновей, все четверо ушли в отряд и погибли. Так было угодно богу.

— Значит, вам еще хуже, чем нам, отец, — говорит Салама. — Наш дом пока не до конца опустел, хотя кто знает…

— Один сложил голову под Мадиуном. Я получил повестку из Министерства обороны. Остальные трое служили вместе, и все трое были убиты, едва только их отделение спустилось с гор неподалеку от Кунингана[67]. Мы жили раньше в Кунингане. Не в самом городе, а в окрестностях. Собственный дом — не дом, а дворец, ни у кого из соседей такого не было. Меня первым богачом считали в деревне: земли хватало, скота держал голов тридцать, не меньше. И знаешь, когда полыхал мой дом и все мое добро, я глазом не моргнул. Ни капельки не жаль мне всего этого. А как подумаю о сыновьях — жить не хочется. Всех троих в один день… Где-то они лежат теперь, где закопали их косточки? Ох, дочка, дай бог, чтобы брата твоего, того, что забрали эмпи, поскорее освободили. И остальные твои братья, которые в лес ушли, пусть останутся невредимыми, дай-то господи!

— Спасибо вам за добрые слова, отец, — откликается Салама.

— Если бы не предатель, все трое остались бы живы. Они пробирались в нашу деревню, чтобы повидаться с нами, и нарвались на предателя. Заночевали у него в доме, а он и прикончил их всех во сне. Воистину все в руках божьих, дочка, и неисповедимы пути его.

Он переводит дух и продолжает свой печальный рассказ:

— Потом в деревню нагрянула банда. Дело было ночью — я спал в шалаше на рисовом поле. Они подожгли дом, убили жену, забрали все, что могли унести, остальное сгорело. Так я стал самым горьким бедняком в деревне…

Он говорит все тише, все неразборчивее:

— Хорошо бы, жених твой не был партизаном…

— Да нет же, отец! Он служит в Пасар Икане.

— Ну и слава богу, слава богу! И отлично! Не всем же мужчинам лазать по горам с винтовкой на плече. Этого только не хватало! Погляди на меня! Ничего у меня нет — ни дома своего, ни родных. А старость не за горами. Придет время — Аллах призовет меня к себе…

Он умолкает и смотрит на Саламу так грустно, что она невольно отводит глаза.

— И когда он призовет меня, боюсь… боюсь, что умирать мне придется под открытым небом. Да, да, под открытым небом. Как умирает брошенный на произвол случая партизан. Это может случиться возле какой-нибудь лавки, где много народу. Ведь я один как перст, дочка. Кто захочет прочесть молитву над моим телом, кто омоет его? Не дай бог валяться в пыли, на дороге. Пока, правда, я не жалуюсь на здоровье, но ведь когда-нибудь болезнь и меня скрутит. И вот тогда, расставшись с жизнью, я перестану наконец жаловаться!

Торговец не замечает, как текут слезы по его изборожденному морщинами лицу.

— Может, дать вам воды, отец, — предлагает Салама.

Хасан тем временем подходит к торговцу и тихонько говорит:

— Это я во всем виноват. Если бы я не разбил ваш будильник, вы бы не вспомнили о своих несчастьях.

— Сколько прожил на свете, а вот никогда не думал, что можно быть счастливыми наперекор страданиям, сохранить доброту, когда видишь от людей только зло, — успокоившись, наконец сказал торговец. — Отец пропал в сорок пятом, брат арестован, еще два брата ушли в партизаны, мать умом тронулась. Да что же вы за народ?! Отроду таких не встречал! Провалиться мне на этом месте!

— Пусть земля будет пухом вашим сыновьям, отец, — говорит Салама.

— Если будет на то воля Аллаха, пусть им земля будет пухом, — говорит торговец и три раза подряд читает «Ясин»[68]. — Дети мои, — произносит он, окончив молитву, — до чего вы все молодые и дружные. Грех вам жаловаться на жизнь. Я знаю, — он оборачивается к Хасану, — ты вырастешь честным и прямым человеком. Других в вашей семье быть не может.

Затем он переводит взгляд на Салами, которая все еще держит учебник в руке:

— А ты вырастешь умницей. И ты набирайся ума-разума, — снова обращается он к Хасану. — Бог даст, станешь бойцом, как твои братья, и будешь сражаться за правое дело. А может, и президентом, как Сукарно. Это еще лучше. — Он делает паузу и произносит: — Да смилуется над нами Аллах!

— Почему вы так сказали, дедушка? — спрашивает Хасан.

— Почему?.. Да видишь ли, какое дело… — торговец мнется, потом объясняет: — Вам, пожалуй, этого не понять, здесь ведь не то что в партизанском краю, здесь другие порядки. А у нас в горах, перед тем как помянуть имя президента, всегда так говорят.

У Саламы холодок пробегает по спине. Она опять думает о братьях, ушедших на войну четыре года назад. Сердце у нее начинает учащенно биться, стоит ей вспомнить Картимана. Забыв все, о чем только что говорил торговец, она спрашивает:

— А что, отец, доводилось вам встречаться с партизанами?

— А как же. Ведь наши места партизанские. У нас сейчас партизанов сотни, а может быть, и тысячи. У каждого, кроме винтовки, есть еще и пистолет. Однажды я даже приходил к ним, вот как к тебе в дом. Было это на окраине Черибона. Дай, думаю, поговорю с командиром отряда, где служили мои сыновья. А то живу — только небо копчу, хозяйство мое развеяно по ветру, а и было бы хозяйство, так нет наследников. А партизаны мне говорят: «Годы у тебя не те, отец, чтобы партизанить». Оно и верно: какой из меня партизан! Стали мне показывать лафет от миномета: «Вот говорят, отец, сможешь ты эту штуку два часа на себе переть, и все бегом, через рисовые поля?» На том дело и кончилось. Подался я тогда на побережье, сел