Красота красная - Аранца Портабалес

– Мы там же, где и были, – заключила Ана.

– Давай не будем сходить с ума. Я отвезу тебя домой, а завтра первым делом ты захочешь отправиться в отделение интенсивной терапии.

– Я поймаю такси, – поспешила сказать она.

– Ана, я не делаю попыток залезть к тебе в дом. Ты измотана. Целый день в больнице. Через десять минут я отвезу тебя. Не упрямься.

– Санти, я не поеду с тобой. Можешь не надеяться. Не считаю это возможным. Когда дело закончится, если вообще закончится, я думаю, мы могли бы спокойно сесть и поговорить о том, что произошло за эти недели. Мы работаем вместе. Это неудобно. Я не имею в виду пытаться что-то исправить, я имею в виду просто поговорить. Остаться коллегами. Мы признаем свои ошибки, без упреков, и сможем продолжать работать вместе.

Однако этот момент еще не наступил.

– Мы можем поговорить сейчас.

– Сейчас нам нужно найти убийцу. И я не упрекаю, но у тебя имелось все время мира, чтобы поговорить, когда мы были вместе. Поэтому наверняка сможем подождать несколько недель. У тебя проблема с уважением к моим решениям. Тебе стоит привыкнуть прислушиваться ко мне. Я сказала, что уезжаю на такси, и это значит, что я уезжаю на такси.

Ана взяла сумочку и вышла, не дав ему времени на возражения.

Санти сидел в своем кресле, уставившись в компьютер. Монитор показывал застывшее изображение Сары Сомосы с мобильным телефоном в руке. Лия сидела спиной. Инес с открытым ртом.

Ему все равно потребовался час, чтобы выключить компьютер и пойти домой.

Истины

Тео вышел прогуляться. Как и каждый вечер. Сара осталась в саду, сидела в кресле, не утруждая себя тем, чтобы делать вид, будто чем-то занята. Лия в студии сидела на стуле перед холстом, не сводя глаз с неоконченного лица Коннора.

Она осознавала необходимость поговорить с Сарой, но не могла подойти к ней. Впервые в жизни Лия испытывала такой жгучий стыд, что не находила в себе сил на общение с сестрой. Это чувство изоляции от Сары было новым и болезненным. Или не таким уж и новым. С тех пор как Кси умерла, Сара винила ее, пусть и ничего не говорила. В этом не было необходимости. Она жила на безопасном расстоянии, которое Сара установила по отношению к ней.

Лия услышала шаги сестры в коридоре. Поняв, что та приближается к студии, она ощутила спазм в груди. Взгляд сам собой опустился к шрамам на запястьях и к царапинам на предплечье, которые постепенно заживали.

– Я знаю, о чем ты думаешь. Тебе не нужно прятаться в студии, – с порога произнесла Сара.

– Я не…

– …виновата, – перебила Сара. – Ты никогда не виновата. Мой муж влюблен в тебя, и это не твоя вина. Моя дочь умерла, а ты говоришь, что это была не ты. И я должна тебе верить, но ты чувствуешь себя такой виноватой, сестренка, такой виноватой, что не можешь смотреть мне в глаза. Как после аварии, в которой ты сломала мне ногу. Одинаково. Это никогда не твоя вина, Лия. Мой муж спит рядом со мной. Он занимается со мной любовью, откидывая волосы с моего лица, чтобы представить, что он с тобой. Конечно, это не твоя вина. Он защищает тебя перед полицией. Сейчас его больше беспокоит, что тебя сочтут виновной, чем то, что он узнает, кто убил нашу дочь! И это не твоя вина.

– Я… – начала Лия.

– Не смей говорить. Я устала, Лия! Я устала быть твоей тенью. Тень бедняжки Лии. Такая артистичная, такая нежная, такая чувствительная… Мне надоело, что ты центр моей жизни. У меня уже был в ней центр. И это была Ксиана. И теперь ты снова заняла это место. И я даже думать не хочу, что ты имеешь какое-то отношение к смерти моей дочери, поскольку, клянусь, я смогу простить тебя за то, что ты поцеловала моего мужа, что ты по-прежнему неспособна жить своей жизнью и что ты не даешь нам жить своей. Но если я узнаю, что это ты убила мою дочь, тебе лучше взять еще одну гребаную бритву или выброситься из окна, иначе в противном случае у тебя не останется никаких сомнений в том, что это я убью тебя.

Лия расплакалась.

– Как ты можешь думать, что я…

– Заткни свой гребаный рот! – взвизгнула Сара. – Я думаю о том, о чем хочу! Я ненавижу это, сестренка. Вся твоя безграничная любовь ко мне вызывает у меня отвращение. Когда ты устроила все это безумие с фотографией «Красной смерти», умереть должна была ты. Это единственное, о чем я могу думать. Мне бы хотелось, чтобы это тебя обнаружили с перерезанным горлом.

Не дожидаясь ответа, Сара ушла.

Лия безудержно рыдала. Все тело у нее дрожало. Она прислонилась спиной к стене и стала осторожно сползать, пока не упала на пол. Свернувшись на нем клубочком, она пожелала стать Ксианой. Почувствовать, как ее кровь внезапно покидает тело. Пока не забудутся слова Сары и ее яростный взгляд. Пока она не перестанет существовать, убаюканная теплом сладкой красной смерти.

Третья пятница июля

В ту пятницу у Лии, Тео и Сары были гости. Адриан и Сабела приехали в Санхенхо, чтобы пообедать с ними. Тео пригласил их в начале недели. Сначала он думал позвонить им и отменить встречу, но тем утром Сара отправилась за ракушками и навахос[17]. Тео подумывал о том, чтобы спросить ее, хочет ли она этот обед, но знал, что она не собирается ответить. Как и в дни, последовавшие за смертью Ксианы, она погрузилась в комфортное для них обоих молчание, скрывающее все ее упреки. Тео словно подбирал все их из воздуха, сознавая, что заслуживает каждый из них. Как только Адриан и Сабела прибыли, они устроились в гостиной, потому что поднялся ветер, и никому не хотелось сидеть в саду. Сара обрела голос и показала себя блестящей хозяйкой. Уже в постели, засыпая, повернувшись спиной, Тео задавался вопросом, как это возможно, что он способен так притворяться. И кстати, как он мог так много и так хорошо притворяться на протяжении стольких лет.

В гостевой комнате Лия лежала и не сводила глаз с изображения клубники, которое Ксиана нарисовала, когда ей было восемь лет. Она не спустилась к обеду, сославшись на головную боль. А когда закрыла глаза, в памяти возник образ плавающей в луже крови Ксианы. В тот день все сломалось.