Длинные ножи - Ирвин Уэлш

– Ты хочешь, чтобы я был высокомерным, бездушным насильником, как ты, и, возможно, даже он. Не собираюсь извиняться за то, что не хочу им быть. За то, что хочу человеком остаться, – И неожиданная улыбка Леннокса озадачивает Кондитера.

– А что тебе в жизни дали твои добродетели? Как, кстати, помолвка... Похоже, не очень? О, нет! Судя по всему, свадьбы не будет, – ухмыляется он, видя, как лицо собеседника искажается. – Она, скорее всего, уже в постели с другим мужиком. Он будет лапать ее обнаженное тело, трахать ее, и она будет стонать от удовольствия, которого ты, очевидно, не мог ей дать. Как тебе такая картинка, Леннокс?

Но в ответ Леннокс лишь издает еще один злой смешок.

– Если бы только я раньше обратился за советом по сексу к насильнику и убийце детей, моя личная жизнь, возможно, была бы более успешной, – Он пожимает плечами. – Полагаю, всему свое время.

– Что-то в тебе изменилось, Леннокс, – Глаза Кондитера сужаются. – Ты какой-то беззаботный, спокойный... – Он бросает на него внимательный взгляд. – Ты уходишь из полиции!

– Нет, – Леннокс продолжает улыбаться. – Этому не бывать. Я не смогу без наших бесед. Что еще скажешь?

– Я думал, тебя обрадует новость, что у меня появился биограф. Это ведь, как ты сам говорил, наше общее наследие.

– Просто скажи мне, кто это.

– Или ты действительно сейчас чувствуешь себя ущемленным?

– Дай мне еще один блокнот, – говорит Рэй с заговорщицкой улыбкой. – Еще одно дело закрою.

– Как я уже сказал, я уже нашел того, кто расскажет мою историю.

Леннокс продолжает настаивать:

– Кто это?

– Так я тебе и сказал. Сам скоро узнаешь.

Леннокс знает, что в переговорах решающее значение имеет то, как ты можешь контролировать уровень неопределенности оппонента.

– Ты когда-нибудь думал, что этот биограф, возможно, просто разыгрывает тебя? Подумай об этом. Если бы ты мне назвал его имя, я бы мог его проверить. Смотри на это, как на услугу. Тут есть над чем подумать, – Он подмигивает и уходит, не глядя на реакцию Кондитера.

На выходе ему приходит сообщение:

Мы тут в "Ремонтной мастерской". Поминаем Норри.

Дуги Гиллман. Гиллман так редко пишет, а особенно в дружеском тоне, что Леннокс не может не расхохотаться.

Может, ты переборщил на терапии, говоря, что хочешь его убить. Ты же это не всерьез говорил... вроде. Вообще-то, Дуглас, я только что виделся с твоим приятелем, который тоже преследовал людей. Он, как всегда, хорошо о тебе отзывался.

36

Мы готовимся к нашему очередному мероприятию. В наше время люди привыкли все записывать, чтобы потом все, кроме человека, делающего запись, могли это игнорировать. Но наши деяния по-настоящему важные. Мы их заставим обратить внимание.

Салли Харт, моя напарница, очень хочет рассказать историю детектива Нормана Эрскина, но сначала мне нужно, чтобы она рассказала о другом человеке. Наш ненадежный союзник, которого мы наняли для помощи в этих приключениях. Когда-то он принес кое-какую пользу, но теперь становится все большей проблемой.

– Расскажи мне о Гейле.

Сделав глоток воды, она откидывается на спинку стула и начинает.

– Гейл был психически нестабильным молодым человеком по имени Гэри Николсон. Когда он впервые пришел ко мне, как и большинство моих клиентов, Гэри был растерян, сбит с толку и изо всех сил пытался найти свое место в мире. Ему нужно было признание, – Салли улыбается. – Как, собственно, и всем нам. Большинство людей, которые приходят ко мне и называют себя трансгендерами, искренне так думают. Другие, такие как Гейл, он же Гэри, – просто несчастные, беспокойные души, ищущие объяснение для своих неврозов. Найти что-то одно, что объяснит все это; что-то, что они могут назвать источником всех своих проблем. Конечно, он был таким же токсичным, как и любой из насильников, которых я часто встречала, но при этом он был податливым. Как и многим людям, ему нужно было говорить, что делать.

А для меня это все банально до тошноты: все эти наглые, болтливые сторонники свободы сражаются насмерть за свое право быть порабощенными корпорациями.

– Было очевидно, что он хочет заняться со мной сексом. Но после случая во Французских Альпах меня это больше не привлекает. Я научилась практике диссоциации, умению мысленно отстраняться от ужасного события. Это предполагает использование приема, очень похожего на то, что люди естественным образом испытывают во сне, – переход от участника в первом лице к наблюдателю в третьем лице. Хотя тогда мне это не помогло.

Она останавливается.

Я тоже молчу, и пауза затягивается.

В конце концов она продолжает.

– Один из них в том вагончике знал, что сказать: угрожающий шепот, смех; хуже того, эти ужасные ласки, на которую откликалось твое тело, возвращая тебя в то ужасное настоящее.

Она перевела разговор с беспокойного Гейла обратно на них, на тех людей, с которыми нам пришлось разобраться.

– Умные люди – самые опасные. Они точно знают, сколько элитарности породило как раз главенство белого среднего класса: империализм, разделение труда. Как они нас всех наебывают. Затем есть их слабоумные сторонники, искренне слепые в поддержке своих хозяев. Это те, кто смотрит в ошеломленном замешательстве, когда вы мстите; те, у кого на их глупых лицах написано "почему", даже когда вы лишаете их гордости, – объясняет она, набирая обороты.

Мы все это уже проходили, но ей нужно рассказать эту историю Мы оба знаем, что иногда, чтобы избавиться от всего дерьма, требуется несколько раз сходить в туалет.

– Эрскин когда-то был настоящей звездой пантомимы. Не похожим на Рикки Фултона или Алана Камминга, каждый из которых мог скорчить рожу, которая бы повергла толпу в истерику, в то время как удивленный актер на переднем плане исполнял трагическую сцену, не понимая, почему зрители недостаточно серьезно восприняли его представление. А потом он оглядывался...

Детектив Эрскин. Далеко не самый худший, но тоже пособник зла, и не только на своей летней работе, куда он устроился, когда закончился театральный сезон. Любой помощник Пиггот-Уилкинса – мой недруг. И само собой, ее заклятый враг.

– Я видела много его спектаклей, следила за его карьерой, даже когда занималась своей собственной, после того, как мы вернулись домой из того холодного места. В полиции, на сцене, снова в полиции. Я думала, может, он был невинным участником того трио. Что его обманом заставили в этом участвовать. Когда-то я пыталась отделить его от тех двоих. Я даже иногда потом смеялась его шуткам на сцене. Но потом я узнала про случай с Фредой Мирас. Она была венгерской проституткой, к которой он захаживал. Я ее бесплатно консультировала. За