Братцы по разуму - Александр Николаевич Житинский

Он был в клетчатой рубашке с закатанными рукавами, в руках держал букетик цветов. Санька не видела папу три года - он поседел и немного располнел, точнее - он как-то оплыл, будто огарок свечи.

Папа засеменил к ней, пытаясь улыбаться, но улыбка выходила странная, похожая на плач. Санька быстрее, чтобы не видеть этого, ткнулась в папино плечо, а он обнял ее и целовал в голову, приговаривая: - Вот ты какая стала! Совсем взрослая... Господи, как я рад...

Затем папа отступил на шаг и церемонно вручил Саньке букетик. Она смутилась, не зная, куда его деть,.

- Ну что ты молчишь... Скажи что-нибудь! Ты меня не узнала?

- Узнала, - выдавила из себя Санька.

- Вот и прекрасно! Пойдем! - бодро воскликнул папа, и они отправились в глубь Каменного острова, по аллеям.

Папа говорил и говорил, смешно размахивая руками - настоящий клоун! а Санька слушала его и удивлялась. Живой папа! Можно потрогать. Где же он был так долго?

- Что с тобой? - вдруг спросил папа, останавливаясь.

- А что? - спросила Санька.

- У тебя что-то не в порядке... Я же вижу.

- Все у меня в порядке, - нехотя ответила Санька.

- Что случилось? У тебя взгляд отсутствующий...

- Долго рассказывать, - сказала она.

- Ничего, время у нас есть, - папа потянул ее на скамейку, провел вдруг пустой ладонью по воздуху, и в его руке оказалась конфета. - Фокус-покус! - сказал папа.

Санька улыбнулась и развернула конфету.

Она не знала, с чего начать. Да и стоит ли рассказывать? Вдруг он тоже испугается, не так поймет...

- В общем, пропал один человек, - сказала Санька, и голос ее дрогнул.

Папа взглянул на нее внимательно и вдруг обнял, прижимая к себе.

- Девочка моя, ты влюбилась... Боже мой! Какое счастье!.. Вас разлучили? - строго спросил он.

- Угу, - кивнула она, жуя конфету.

- Так! Чем я могу помочь?

- Ничем.

- Так не бывает. Рассказывай!

И Санька принялась рассказывать. Сначала нехотя, со скрипом, не сразу подбирая слова, но потом разволновалась, стала размахивать руками, пока не дошла до последних событий: явки Альшоля в милицию и приговора "уда.

- Сейчас он в тюрьме. В больнице. Через три дня его увезут в дом престарелых.

Папа вытащил сигарету, закурил.

- Ты мне не веришь? - спросила Санька.

- Как же я могу не верить? Глупая... Я думаю, как его оттуда извлечь, твоего Альшоля.

- Я уже думала... Вооруженное нападение на тюрьму отпадает. Оружия нет, да и некому. Подкоп - долго, а то бы я копала... Выкупить нельзя... Я хотела организовать побег со стройки, но там он уже не бывает...

- Так-так-так... - размышлял папа, пуская дым. - А трётль?

- Что трётль?

- К трётлю ты обращалась?

- Скрытники обращались. Но он же в обратном мире, папа! Как ты не понимаешь!

- Ничего это не значит. Ведь Альшоль научил скрытников проникать в прямой мир! Ты же сама говорила - этот, на митинге...

- Так то Альшоль... - вздохнула Санька.

- Где он, трётль? - спросил папа, поднимаясь со скамейки.

- Здесь недалеко.

Пока шли к Карповке, папа инструктировал Саньку:

- Просить должна ты. Только у тебя есть шанс. Не может быть, чтобы он не услышал!

Они пришли к монастырю, который возвышался над Карповкой массивной неподвижной громадой. В скверике, где они остановились, было полно мам и бабушек, гуляющих с детьми.

- Саша, давай, - шепнул папа.

- Трётль, ты меня слышишь? - пискнула Санька.

- Громче! - потребовал папа.

Санька оглянулась на мам и бабушек - крыша бы у них не поехала! Потом - была не была! - сложила ладони рупором, приставила ко рту и закричала что есть силы:

- Дорогой трётль! Это я, Санька! У меня пропал Альшоль! Я не могу без него жить! Помоги освободить его! Пожайлуста! Я тебя очень прошу!

- Мы тебя очень просим, трётль! - закричал папа. - Что тебе стоит?!

Мам и бабушек вместе с детьми будто ветром из сквера выдуло. Только монастырь не шевельнулся, не отозвался. Санька бессильно опустила руки.

- Я же люблю его, трётль... - прошептала она.

И тут они с папой почувствовали, как дрожит под ногами земля от могучего топота

Они оглянулись. Со стороны Песочной набережной, прямо по трамвайным путям, приближалось к ним что-то огромное, мохнатое и решительное. Оно шло на двух ногах, громко сопя и подныривая под тросы растяжек трамвайных проводов. От него шарахались в стороны прохожие и автомобили.

- Трётль... - прошептала Санька.

Действительно это был трётль - не такой огромный, как монастырь, но вполне внушительный. Он подошел к скверику и изрек сверху басом:

- Кто меня звал?

- Мы, - сказала Санька. - Нужно освободить Альшоля.

- Это я знаю, отец дал поручение, - трётль указал на монастырь. - Дорогу покажете?

Он усадил Саньку с папой себе на плечо и зашагал вдоль Карповки к Кировскому проспекту, а Санька подсказывала ему в ухо дорогу.

Переполох, конечно, возник изрядный. Милиционеры свистели краснея от натуги, сигналили автомобили... Мальчики бежали за трётлем. А тот шел себе крупными шагами, и мостовая под ним гудела.

Дальше начался штурм тюрьмы, завершившийся полной победой трётля.

Когда Санька увидела Альшоля в тюремном окне, она не сразу его и узнала - постриженный наголо, с клочком бороды, похудевший, с жалким беспомощным взглядом... У Саньки слезы навернулись на глаза. Она даже выстрелы не слышала.

...По Литейному проспекту, обрывая широкой грудью трамвайные и троллейбусные провода, мчался прыжками могучий трётль, похожий на гигантскую обезьяну с зелеными глазами. За ним бежали милиционеры, все более отставая. Из улицы Салтыкова-Щедрина вынырнула пожарная машина и устремилась вдогонку. К ней присоединилась милицейская машина с мигалками.

- Куда бежать? - спросила трётль.

- Дуй по Фонтанке! На Московский проспект, - скомандовал папа.

Трётль свернул на улицу Пестеля и вскоре оказался на набережной. Преследователи не