Флэшмен и Морской волк - Роберт Брайтвелл

от всех присутствующих просто за то, что выжил. Воссоединившись с Кокрейном, Арчи и Гатри, мы с энтузиазмом пили за каждый тост, и когда я в конце концов рухнул от усталости, меня отправили обратно в мои комнаты в Доме правительства, где я проспал до полудня следующего дня.

На следующий вечер мы с Кокрейном ужинали у губернатора О'Хары. Это был очень непринужденный вечер, но я быстро понял, что О'Хара был очень проницательным сборщиком информации и часто отправлял депеши в Лондон, что объясняло, почему Уикхем так хорошо его знал. Вместе мы с Кокрейном рассказали историю последних восьми месяцев с тех пор, как я впервые прибыл в Гибралтар. Он уже слышал об обороне башни в Эстепоне, но ему было интересно узнать об Абрантесе и страхе, который тот сеял среди местных чиновников. О'Хара выразил изумление изобретательностью, проявленной при уклонении от двух фрегатов. Мы с Кокрейном рассказывали историю к нашей обоюдной славе, и Кокрейн намекнул, что «залп Флэшмена» был моей идеей. Хотя он и читал официальный отчет, О'Хара хотел знать о захвате «Гамо» и расспрашивал об уровне боевого духа в испанских войсках. Он спросил, почему Кокрейна не повысили в результате этого боя. Когда мы объяснили обстоятельства нашей поездки в Алжир, он был потрясен. Он сказал нам, что Оклер передал через него сообщения и для Адмиралтейства, и для Министерства иностранных дел, выражая благодарность за свое спасение. Хотя мы и воевали с Францией, спасение дипломата из пиратского королевства, угрожавшего всем нациям, будет расценено как достойный гуманитарный жест.

В конце рассказа он повернулся к нам обоим и сказал, что мы заслужили значительное признание. Кокрейну грозил автоматический военный трибунал за потерю «Спиди», но О'Хара был уверен, что его оправдают. Я не был так уверен. Кокрейн не рассказал О'Харе о письме, которое он отправил Сент-Винсенту, фактически обвиняя его в трусости. Я был упомянут в депешах в Министерство иностранных дел, где Уикхем превозносил мои достоинства как находчивого и отважного агента. Это было начало репутации, которая, подобно жернову, будет втягивать меня в бесчисленные опасные ситуации в будущем. О'Хара также передал мне почту, присланную в Гибралтар, и среди нее было письмо от моего отца. Он, очевидно, все еще не доверял мне деньги, и, поскольку мне не было двадцати одного года, он убедил банк передать ему все призовые деньги, которые я заработал на тот момент. Я был бы в ярости, если бы не тот факт, что он использовал их для строительства ряда квартир на участке земли в Лондоне, который ему уже принадлежал. Он писал, что переводит землю на мое имя, и квартиры, известные как «Флэшмен-Роу», будут приносить мне доход в двести пятьдесят гиней в год, что, как он надеялся, обеспечит мне финансовую безопасность.

Я уже рвался домой, но мне предстояло исполнить последний долг — выступить свидетелем на военном суде над Кокрейном за потерю «Спиди». Все в один голос твердили, что, столкнувшись с тремя линейными кораблями, Кокрейн сделал все, что было в его силах, и его непременно оправдают. Но с флотом никогда нельзя было быть уверенным в таких вещах, особенно когда дело касалось Кокрейна. Интересным было то, что Мэнли Диксон и тот купец очень не хотели, чтобы использование «Спиди» для перевозки почты всплыло наружу. Кокрейну предложили пятьдесят гиней за молчание, но он настоял, чтобы призовые деньги для всей его команды были подтверждены до того, как он даст показания. Дергал ли О'Хара за ниточки за кулисами или нет, я не знаю, но вдобавок к уже полученным призовым деньгам, когда я наконец отплыл домой, у меня в кармане лежал банковский чек от Адмиралтейства на триста гиней.

Военный трибунал состоялся несколько дней спустя на корабле «Помпеи». Мы все поднялись на борт и ждали в приемной, пока Кокрейн представлял свои показания коллегии капитанов, выступавших в роли судей. Они сидели за столом, на котором лежала шпага Кокрейна, и когда они вынесут вердикт, шпага будет направлена на него острием, если он будет признан виновным, или эфесом, если невиновен. В итоге наши показания не потребовались, так как Кокрейна немедленно оправдали с полным сохранением чести, и его шпага была возвращена.

На следующий же день мы с Кокрейном и Арчи отплыли домой на бриге «Луиза». Для защиты мы плыли с эскадрой адмирала Сомареса, которая возвращалась, чтобы снова блокировать испанский флот в Кадисе. Как только было подтверждено, что испанцы вернулись в порт, «Луиза» продолжила путь домой с новостями о недавних сражениях.

Когда испанское побережье скрылось за горизонтом, мы с Кокрейном стояли на шканцах, глядя за кормовой леер. Кокрейн сказал:

— Знаешь, из нас получилась хорошая команда. Надо бы нам еще как-нибудь поплавать вместе.

Так мы и сделали, почти двадцать лет спустя, на другом конце света. Мы помогли освободить целую нацию, едва не освободили императора и изменили континент, но это уже другая история.

Историческая справка

Тем, кто хочет узнать больше о Кокрейне, рекомендуется превосходная биография Кокрейна, написанная Дональдом Томасом и названная «Морской волк Британии». Собственное описание жизни Кокрейна теперь снова издается под названием «Автобиография моряка». Это поучительное чтение, и теперь оно доступно по крайней мере у одного ведущего онлайн-книготорговца. Обе эти книги оказали неоценимую помощь в проверке исторических фактов, изложенных в мемуарах Флэшмена.

Все события, связанные с Кокрейном, подтверждаются в вышеупомянутых справочниках, за исключением обороны башни в Эстепоне, хотя это поразительно напоминает, включая использование ловушки для жуков, его оборону форта в городе Росас несколькими годами позже. Визит к дею Алжира не упоминается в работе Дональда Томаса, но упоминается в собственной автобиографии Кокрейна. В этой работе Кокрейн задается вопросом, почему «Спиди», самый маленький корабль на станции и наименее способный кого-либо запугать, был послан угрожать дею. Он также подтверждает, что «Гамо» был продан дею за бесценок, но не доходит до предположения, что эти факты были связаны с желанием от него избавиться. Вероятно, это потому, что к тому времени, когда он писал свои мемуары, он вернулся на флот в звании старшего адмирала и не хотел ставить службу в неловкое положение.

Как ни невероятно это может показаться, потеря «Реал Карлоса» и его сестринского корабля также произошла так, как описано.

Хотя Кокрейн и начал свою морскую карьеру необычайно, это было ничто по сравнению с тем, что ждало его впереди. С того момента, где заканчивается эта книга, он наконец-то был произведен в пост-капитаны, но поначалу не