Флэшмен и Морской волк - Роберт Брайтвелл

Флэшмен и Морской волк

Роберт Брайтвелл

Вступление

После того как Джордж Макдональд Фрейзер проделал великолепную работу, подготовив к изданию увлекательнейшие мемуары генерала сэра Гарри Флэшмена, обнаруженные на распродаже в Мидлендсе, я всегда высматривал и другие материалы, связанные с семейством Флэшменов. Однажды я даже пытался купить на торгах саблю, которая, как утверждалось, принадлежала генералу, но цена быстро стала мне не по карману — столько теперь появилось восторженных читателей его опубликованных трудов.

Можете представить мое изумление, когда в 2010 году я наткнулся на выставленную на EBay пачку неопубликованных рукописей, повествующих о жизни некоего майора Томаса Флэшмена и его подвигах в начале XIX века. К счастью для меня, записки этого доселе никому не известного воина мало кого заинтересовали, и я смог приобрести их по своей стартовой ставке.

Учитывая редкую фамилию, я надеялся, что два Флэшмена — родственники, и, похоже, так оно и было. Судя по всему, Томас приходился сэру Гарри дядей. В рукописях даже упоминается, что Томас одалживал деньги отцу сэра Гарри (и сетовал, что долг ему так и не вернули), а значит, возможно, именно он оплатил печально известное обучение сэра Гарри в школе Рагби, описанное в книге «Школьные годы Тома Брауна».

Помимо фамилии, есть сходство и в характерах. Будучи внешне храбрым и прославленным воином, в личных мемуарах сэр Гарри признавался, что был безнравственным негодяем и трусом, но при этом обладал талантом к языкам, блестяще держался в седле и умудрялся впутываться едва ли не во все крупные конфликты викторианской эпохи.

Томас, в свою очередь, также обладал поразительной способностью против своей воли оказываться рядом со многими удивительными личностями своей эпохи: от забытых, но выдающихся людей вроде Томаса Кокрейна до таких исторических икон, как Веллингтон, Наполеон и благородный вождь североамериканских индейцев Текумсе. Он если не сражался, то по крайней мере чувствовал, как у него от ужаса сводило кишки рядом с каждым из них.

Томас, как и сэр Гарри, был силен в языках, но, похоже, ему фатально не везло с лошадьми — в одном из случаев это привело к неожиданному бегству целого испанского полка, но об этом, возможно, в другой книге. Что же до безнравственности, то у георгианской Англии были весьма сомнительные моральные ориентиры в сравнении с внешне чопорной викторианской эпохой сэра Гарри. В зависимости от обстоятельств георгианцы бросались из крайности в крайность — от разнузданного распутства до удушающих кодексов чести, и Томас вовсю пользовался первым, неизменно находя способ обойти второе.

Моя роль как редактора свелась к проверке исторической точности сведений и добавлению примечаний, основанных на последующих изысканиях. Там, где это возможно, множество авторитетных источников подтверждают детали, приводимые Томасом, а его личный взгляд на события и людей, встреченных на его пути, предлагает бесценный и глубокий контекст.

Надеюсь, вы найдете этот труд познавательным и увлекательным. Томас разбил свои мемуары на отдельные пакеты — во многом так же, как позже поступил его племянник. И впрямь, нельзя не задаться вопросом: а не видел ли сэр Гарри записки Томаса и не они ли побудили его написать собственные, подкупающе откровенные мемуары? Безусловно, если вы их еще не читали, мемуары генерала сэра Гарри Флэшмена, кавалера Креста Виктории, героя поневоле в Афганистане и бесчисленном множестве других мест, настоятельно рекомендуются к прочтению.

Роберт Брайтвелл

Глава 1

Мне сейчас под семьдесят, и за свою жизнь я повидал и повстречал немало невероятных людей и стал свидетелем поразительных событий. От засад и предательства, от ощущения холодной стали у горла в темноте до настоящих сражений на суше и на море — я видел и героизм, и некомпетентность, и кровавую бойню, и всякий раз я отчаянно искал, где бы укрыться. Я, белый от страха, прятался среди солдат наполеоновской гвардии, до дрожи в коленках боялся, сражаясь бок о бок с «красными мундирами» Веллингтона, и не на шутку перепугался рядом с воинами Текумсе, размахивающими томагавками. Но из всех, кто вел меня навстречу опасности, один превзошел их всех. Отчасти потому, что у него было две долгих попытки отправить меня на тот свет. А еще потому, что он был не только самым храбрым безумцем, когда-либо махавшим клинком, но и хитрейшим из воинов в бою, хотя и наивный глупец, едва смолкали трубы.

В моем возрасте, когда вспоминаешь храброго товарища, то обычно думаешь о человеке, которого в конце концов настигла костлявая старуха. Нельзя вечно бросаться под пули и ядра — рано или поздно удача отвернется. Именно поэтому меня редко можно было застать там, где требовалось бросаться под пули и ядра. Но Кокрейн все еще с нами, более того, сегодня вечером я с ним ужинал, и наши воспоминания о былом понудили меня взяться за перо. Его имя внушало страх французам и испанцам, а сам Наполеон прозвал Кокрейна «Loup de Mer», что означает «морской волк». Он, конечно, написал собственные мемуары — полные горечи и обид на тех, кто его предал, и, без сомнения, о нем напишут и другие. Но они не передают, каково это было — сражаться рядом с ним, как он заставлял поверить, что самая самоубийственная вылазка — дело не более рискованное, чем раскурить сигару.

Но мой рассказ не может начаться с Кокрейна. Нет, по-настоящему он берет начало несколькими месяцами ранее, летом 1800 года. Мне было восемнадцать, я только что окончил школу Рагби, а ее директор, Генри Инглз, представил моему старику весьма нелестный отзыв о моих перспективах. Будучи третьим сыном, я не был ни «наследником», ни даже «запасным» при отцовском состоянии, и в то первое лето он оставил меня развлекаться в родовом имении, что, вероятно, было ошибкой.

— Зачем тебе знать, как там наш брат Джордж в драгунах? — лукаво спросила Сара Беркли и переглянулась со своей старшей сестрой Луизой, сидевшей на другом конце гостиной. — Ты что, тоже в армию собрался?

Луиза подхватила:

— Ума не приложу, зачем тебе уезжать. После всех-то твоих летних забав. — Она произнесла это с видом полнейшей невинности. — Уж не случилось ли чего, милый Томас? Может, жизнь возле мельницы понуждает тебя задуматься о карьере?

— Вовсе нет, и смею надеяться, вы не слушаете досужих сплетен, — выпалил я.

Девчонки весело рассмеялись, ни на секунду мне не поверив и наслаждаясь моим смущением. Я был удивлен, что они прослышали о моих неприятностях с дочерью мельника, ведь тот