Ужасы: Последний пир Арлекина - Рэмси Кэмпбелл

— Ты про этот мерзкий жир, поставляемый в галлоновых жестянках, который застывает при комнатной температуре, наподобие свечного воска?

— Мы провернули это под девизом экономии. В каждой американской семье поддерживают идею бережливости; замену приняли как неизбежное зло. Все оказалось просто, как бутерброд. — В тоне Хэскелла слышалась какая-то извращенная гордыня: в конце концов, они обсуждали полет его фантазии.

— Но до сих пор главной целью оставалась прибыль. Деньги.

— Ситуация изменилась. — Хэскелл взял свой пустой бокал и стал двигать его по столу, рисуя какие-то невидимые узоры. — Примерно в то время, когда правительство вновь ввело обязательную службу в армии, все начало меняться. Конклав получил заказ — я так думаю — на следующую деятельность: с помощью обычной тактики и идей, рожденных во время операции «Попкорн», нужно было найти дешевый способ милитаризации молодежи страны, чтобы она легче восприняла призыв в вооруженные силы. Правительство подготовило экономическую почву, сообщив, что наступил период депрессии; провели аналогии с тридцатыми годами — периодом накануне последней «хорошей» войны.

— И Конклав…

— …загорелся этой идеей. Нашей целью было сделать убийства и войну похожими на развлечение. За вдохновением мы обратились к тридцатым годам (чистая интуиция!). В офисе одного из сценаристов мы нашли древний экземпляр первой космической оперы Дока Смита «Ленсмен». Оказалось, что в семидесятых публика стала более восприимчива к подобным вещам, — в тридцатых это считалось литературой для подростков. Наркотики побуждали людей приходить на сеансы снова и снова, что одновременно приносило выгоду и служило целям милитаризации. Фильм, который мы выпустили, использовал все необходимые психологические рычаги. Тот факт, что он принес больше прибыли, чем параллельные проекты, доказывает верность выбранного пути.

— Боже мой… — пробормотал Джонатан, открыв рот.

— Через полгода, совершив плагиат, мы запустили телевизионный вариант. И получили сорок процентов прибыли! Еще через год перешли на видеоигры, экспериментировали с ненаркотическим гипнозом, электрическими импульсами и восприимчивостью тела, воздействовали на центры удовольствия мозга с помощью низкого напряжения.

Джонатан! Неужели ты не видишь, чего мы добились? Меньше чем за пять лет запрограммировали целое поколение людей идти на войну вместо нас и делать это с радостью. Они покупают то, что им велят, слушают нужную музыку и смотрят нужные фильмы. Ведут подконтрольный образ жизни. И ненавидят тех, кого мы велим ненавидеть. Хомейни,[51] Каддафи.[52] Ты заметил, что лидер страны, с которой у нас напряженные отношения, автоматически становится сумасшедшим? У зрителей легко вызвать жажду крови. Это свойство человека не изменилось со времен гладиаторов. Мы заставили целый народ жить в ожидании Апокалипсиса и быть довольным такой жизнью. Они хотят убить врага, вырвать у него сердце, отправиться на войну — и все лишь для того, чтобы меньше платить за бензин! Они созрели для развязки, которая удовлетворит их любовь к книжным историям, ставшим их жизнью! Система увековечивает себя. Наши подопытные свинки платят деньги, чтобы не останавливались мясорубки, перемалывающие их судьбы. Если не веришь, вспомни самые удачные фильмы прошлого года… А потом разубеди меня в том, что целевая аудитория ждет приказа отправляться в бой. — Хэскелл потер глаза, отчего они налились кровью. — Вскоре после этого мастерского штриха я решил бежать из выгребной ямы. Я больше не чувствовал себя богом. Видеть, как манипулируют массами, и не считать себя настоящим убийцей — значит быть эгоистом в полном смысле слова. Нельзя все время лгать, тем более самому себе. Поэтому я и сошел с ума…

Хэскелл казался Джонатану истощенным. Излив свои страхи и грехи, он словно уменьшился в размере, что-то потерял. Работа буквально стала частью его существа. Навязчивое желание оставить свой след в кино пожирало его изнутри. Джонатан был почти готов к тому, что старый друг растворится в воздухе, как это бывает в фильмах со спецэффектами. Останется лишь улыбка Чеширского кота, которая тоже исчезнет спустя мгновение. Он молча и настороженно смотрел на Хэскелла сквозь сцепленные пальцы. Потом сообразил, к чему тот клонит.

— Ты симулировал сумасшествие.

Хэскелл кивнул и словно воспрянул духом:

— Я разозлился, а не сошел с ума. Но следовало убедить Конклав, что со мной произошло именно второе, а не первое. — Он допил содержимое своего бокала, потушил сигарету и с заговорщическим видом наклонился к Джонатану. — Когда проходит эйфория от получаемых в качестве гонорара сумм, ты начинаешь задумываться о будущем. О том, что происходит, когда сценарист говорит «хватит». Как это сделал я… Каждый из нас старался убедить себя в том, что просто напишет заявление об уходе, пожмет всем руки и отправится в Монако тратить деньги, лежащие на счете в швейцарском банке. За время моей работы четыре сценариста заявили о намерении уйти и сделали это, провожаемые добрыми напутствиями. Через несколько дней вакансии уже были заняты, словно у Конклава имелся неприкосновенный запас эмоционально уязвимых людей. Таких, каким был я во время вербовки. Но ко всему привыкаешь, и через несколько лет даже работа сценариста кажется чем-то обыденным. Согласен?

Джонатан кивнул, хотя представить себе не мог, как соскучиться на подобной работе. Ему хотелось еще выпить, но бутылка оказалась пустой.

— Я понял, что мыслю как тупица, и заставил себя рассуждать как сценарист, — подчеркнув последнее слово, продолжал Хэскелл. — Я решил, что Конклав способен отправить белый фургон, чтобы позаботиться о бывшем коллеге. И провернуть какой-нибудь фокус с номером счета, чтобы денежки покойного сценариста вернулись в закрома Конклава. Так можно подстраховаться от увеличения числа бывших сценаристов и появления группы людей, способных причинить неприятности. Ведь кто-то может все разболтать, как я тебе сейчас. — На его лице появилась слабая, но выразительная улыбка — улыбка больного, умирающего от рака и смеющегося над шуткой об опухоли. — Итак, я сошел с ума. Сумасшедшие непредсказуемы, а Конклав больше всего ненавидит это качество — непредсказуемость безумцев, — потому что оно не укладывается в рамки законов демографии и схем производственного процесса.

— Никаких операций «по учебнику», — подхватил Джонатан, мгновенно сообразив, что имеет в виду Хэскелл. — Никаких шаблонов. Каждое убийство индивидуально — почти случайно, как в реальной жизни, где происходят естественные, а не запланированные Конклавом смерти. Да. — Он снова сказал «да» самому себе, поднялся и принялся шарить в низком буфете из вишневого дерева, ища подходящую бутылку. Его челюсти были крепко сжаты от нервного напряжения. Почувствовав пульсирующую боль, Джонатан сообразил, что стиснул зубы и по крайней мере последние полчаса скрежетал ими. Отвернувшись от буфета, он произнес: — Погоди минутку. Надо поискать на кухне.

Возвращаясь из пустой кухни, он зашел в пустую ванную и заставил себя выдавить в унитаз несколько капель мочи. Глядя на бутылку бренди, стоявшую на крышке бачка, он сказал себе, что пока не возникло никаких проблем: Хэскелл возбужден, но не склонен к насилию. Неприятностей не предвидится.

Когда Джонатан вернулся в кабинет, Хэскелл выглядывал в щель между занавесками. Джонатан плеснул спиртного в чистый хрустальный бокал для себя и демонстративно поставил бутылку на низкий столик рядом с пустым бокалом Хэскелла.

— Дождь стихает.

— Ты еще не закончил свой рассказ, Хэскелл, — спокойно произнес Джонатан.

Тот обернулся:

— Точно. Я расскажу тебе, как и зачем я стал психом, Джон.

— Я не это имел в виду. Ты рассказал мне, как ввязался в эту историю с Конклавом, и теперь, кажется, хочешь поведать, как избавился от них. Думаю, ты ловко скрылся от парней из белого фургона. Ведь ты здесь.

— Да. — Хэскелл сунул пальцы в нагрудный карман рубашки.

— Наверное, ты перехитрил их или нашел способ шантажировать. Или и то и другое. Если они задумают убить кого-нибудь еще…

— У меня не было никакого желания всю оставшуюся жизнь озираться в поисках преследователей. Я спланировал свой побег как сценарист, а не как жертва. Собрал компромат и спрятался, а затем позволил им себя найти. Я был в неадекватном состоянии… и без документов. Они не осмелились убить меня или накачать наркотиками, боясь, что я припрятал где-нибудь пакет, который в случае моей кончины нанесет удар по организации. Запихнули в очень уютный дурдом, чтобы держать под контролем. Точнее, я позволил им сделать это.

— Значит, компромат был блефом?

— Нет. Я бежал на север с двумя рюкзаками наличных и документов. Сейчас они в надежном месте.