Весь Эдгар Берроуз в одном томе - Эдгар Райс Берроуз

тех, кто ещё минуту назад пламенно приветствовали Тарзана, принялись подзуживать льва, готовые потом, если хищник потерпит поражение, снова аплодировать Тарзану. Впрочем, вряд ли кто серьёзно думал о победе человека, который лишился в предыдущих схватках почти всего оружия и остался с одним кинжалом.

Могучий торс Тарзана, образец физического совершенства, вызывал бурное восхищение у жителей Кастра Сангвинариуса.

За прошедшую неделю они неоднократно оказывались свидетелями поединка человека со львом, но ни один из бойцов не держался с таким мужеством и достоинством, как этот варвар-гигант.

Лев приближался крадущейся мягкой походкой, наполовину припав к земле, нервно поводя кончиком хвоста в знак нетерпения в предвкушении кровавого пиршества. Тарзан невозмутимо ждал. Он, который и сам иной раз мало чем отличался от льва, прекрасно знал, в какой момент хищник ринется в молниеносную смертельную атаку и что именно произойдёт — лев вздыбится на задние лапы и вонзит в него огромные когти и мощные желтые клыки.

Он увидел, как лев напрягся, перестал шевелить хвостом, и тогда Тарзан разжал на груди руки, опустив их вниз, но кинжала даже не коснулся. Пригнулся вперёд, перенес тяжесть тела на носки ног, и в тот же миг лев прыгнул.

Тарзану было известно, что хищник рассчитывает свой прыжок с точностью до миллиметра, и для того, чтобы получить первоначальный перевес без особой опасности для собственной жизни, нужно привести нападающее животное в замешательство, сделать что-нибудь неожиданное.

Нума-лев по опыту знает, что жертва ведёт себя двояко: либо застывает на месте, парализованная страхом, либо спасается бегством.

Таким образом, лев даже не представлял себе, что человек может напасть на него, поэтому Тарзан именно так и поступил.

Едва лев изготовился к атаке, человек-обезьяна взвился в воздух.

Толпа притихла, затаив дыхание. Даже Сублатус подался вперёд с отвалившейся нижней челюстью, забыв на мгновение, что он цезарь.

Нума завертелся, пытаясь зацепить смельчака когтями, однако слегка поскользнулся на песке, так что увесистая лапа не достала Тарзана, который успел увернуться. Доли секунды оказалось достаточно, чтобы Нума осознал, что положение изменилось и что жертва, на которую он собрался прыгнуть, опередила его, вскочив ему на спину. Именно это Тарзан и сделал — оседлал Нуму. Могучая рука обхватила косматую шею, стальные ноги обвили отвисшее брюхо, сжав его, словно тисками.

Поднявшись, Нума забил лапами, затем повернул морду, пытаясь достать клыками эту дикую бестию, которая сидела у него на спине, но напрасно — рука вокруг горла сжималась все сильнее и сильнее.

Тогда лев подпрыгнул, стараясь стряхнуть с себя человека-зверя, но тот держался цепко.

Не ослабляя хватки, Тарзан свободной рукой попытался выхватить кинжал. Нума, чувствуя, что вот-вот задохнется от удушья, пришёл в неистовство, бросился на землю и стал кататься, стремясь раздавить противника.

Вновь обретя дар речи, толпа разразилась хриплыми удовлетворенными криками.

Подобной схватки за всю историю игр арена ещё не видывала. Этот варвар оборонялся с невиданной дотоле ловкостью, вызывая шумное одобрение публики, хотя никто из зрителей не верил в его победу. Наконец Тарзан изловчился не только вынуть из ножен кинжал, но и всадить его тонкое лезвие под левую лопатку хищника. Вновь и вновь вонзался кинжал в тело Нумы, и с каждым разом зверь совершал все более отчаянные прыжки, пытаясь избавиться от человека и разорвать его на куски. Вскоре из пасти Нумы хлынула пенистая кровь. Лев зашатался на слабеющих лапах. Снова сверкнуло лезвие. Теперь кровь хлынула и из ноздрей умирающего хищника, который вскоре качнулся вперёд и безжизненно рухнул на песок, окрасив его в алый цвет.

Тарзан из племени обезьян пружинисто вскочил на ноги. Яростный поединок, кровь, слияние с мощным телом дикого зверя сорвали с него последний тонкий налет цивилизации. В нём не осталось ничего от английского лорда, когда он поставил ногу на убитую жертву и с вызовом глянул из-под сощуренных век на шумевшую толпу. Преобразившись в дикого зверя, он поднял лицо к небу и испустил жуткий победный клич обезьяны-самца, от которого стыла в жилах кровь. Но уже в следующую секунду он снова стал самим собой, с легкой улыбкой вложил кинжал в ножны, предварительно вытерев лезвие о львиную гриву.

Трибуны разразились оглушительными овациями, от чего цезаря охватил панический страх. Он понял, что варвар-гигант стал всенародным любимцем, тогда как самого цезаря и его сына Фастуса народ презирает и ненавидит.

Варвар был дружен с Максимусом Прекларусом, которого Сублатус упёк в тюрьму, а Максимус Прекларус, имевший непоколебимый авторитет в войсках, был любим Дилектой, дочерью Диона Сплендидуса. Последний, если пожелает, с лёгкостью отнимет у него императорскую пурпурную мантию, заручившись поддержкой всенародного кумира, каковым без сомнения станет Тарзан, получив свободу, согласно правилам игр.

В то время как Тарзан ждал на арене, а публика прославляла его во весь голос, между трибунами рядами выстроились легионеры со сверкающими копьями.

Цезарь вполголоса посовещался с распорядителем игр, после чего зазвучали фанфары, и тот встал, подняв руку ладонью вперёд, призывая к тишине. Постепенно шум стих. Зрители замерли в ожидании почестей, полагающихся победителю игр. Префект прочистил горло.

— Этот варвар показал такой необычный спектакль, что цезарь из особой милости к своим верным подданным решил продлить игры ещё на одну схватку, в которой варвар мог бы вновь продемонстрировать своё мастерство. Вам предстоит увидеть зрелище… Слова префекта были прерваны негодующим ропотом присутствующих, которые разгадали коварную уловку Сублатуса и не желали лишаться своего любимца.

Толпа не хотела новых схваток, ей нужен был живой народный герой, живой кумир. И публика решила вступиться за него, не допустить происков ненавистного Сублатуса.

Полетевшие в адрес цезаря выкрики и угрозы не сулили ничего хорошего, и лишь копья легионеров удерживали недовольную массу в повиновении.

На арене засуетились рабы, наводя порядок. Они уволокли труп Нумы и, убрав окровавленный песок, поспешили назад. Тарзан снова остался один.

И тут на другом конце арены в очередной раз широко растворилась зловещая решётка.