Демидовы: Столетие побед - Игорь Юркин

Поданные на таком фоне действия группы, посланной на охоту за Горбуновым, выглядели вполне невинно — как помощь органам правопорядка. Мордобой представал технологическими издержками («Лес рубят…»).

Итак, проблемный служитель был на время нейтрализован. 11 января его допросили. Он рассказал, что работал на Брынском заводе приказчиком с февраля 1733 года. Кражу денег, имущества, побег отрицал. Деньги — 170 рублей — возил по письменному распоряжению Демидова и по приказу Лукьяна Копылова в город Мещовск для уплаты разных сборов. Большую их часть на эти хозяйские расходы и потратил: уплатил за мельницу, домовую баню и рыбные ловли. Доказать это, правда, не смог — взятую квитанцию, по его словам, кому-то передал. Да и не все деньги, сознался он, были израсходованы по назначению: девять рублей издержал на себя. Факт посещения Белоглазова Горбунов подтвердил: на двор к нему заезжал, в доме ночевал, три ящика оставил. Но они, утверждал Горбунов, к Демидову отношения не имели: были сделаны на Брынских заводах для него, Горбунова, на его деньги. И ничего в них ценного и не было — «только одна выдра», 23 аршина холста и письма от брата. Со двора Белоглазова Горбунов уезжал не таясь, договорившись об отправке имущества за ним в Тулу. Любопытно, однако, что эти показания, если не считать признания в растрате девяти рублей, обелявшие Горбунова, он подписал только в черновике — «упрямством своим к белому распросу» руки «не приложил»[484].

Известие о тульских событиях Васильев отправил в Московскую контору, оттуда его переслали в Петербург. 4 февраля глава Комиссии вынес решение: просить Военную коллегию приказать Протасову и его офицерам, чтобы они отдали Горбунова Васильеву и впредь в делах следствия «чинили всякое вспоможение». Самому Васильеву на заводы, куда он собирался ехать (подразумеваются заводы дальние), предписывалось отправить на время другое лицо, а самому оставаться в Туле, где по поводу заводов Никиты Демидова «следовать без всякого послабления». Если без розыска (пыток) разобраться окажется невозможно, в делах, касающихся «похищения интереса», разыскивать, но — «кроме Никиты Демидова». В случае же, «ежели по тому следствию он, Никита, дойдет до розыску», писать в Петербург, в Комиссию, со мнением и обстоятельным экстрактом из бумаг следствия, а Никиту и «протчих по тому делу приличившихся содержать под крепким караулом на Туле до получения о том резолюции». М. Шафирову в Москве было приказано немедленно извещать Петербург обо всем, что сообщит ему Васильев[485].

Волнения вокруг Горбунова в Туле тем временем продолжались. Интерес к нему обнаружила провинциальная канцелярия, причем интерес, с демидовскими претензиями не связанный. Оказывается, кузнецы Тульской оружейной слободы Родион и Никифор Горбуновы арендовали винокуренный завод в Алексинском уезде, принадлежавший асессору Герасиму Мансурову. По сведениям из Алексинской воеводской канцелярии, они не заплатили налог за 1731—1733 годы, насчитанный за 15 казанов на общую сумму 153 рубля. 22 декабря 1733 года провинциальная канцелярия обратилась в Оружейную контору, требуя предоставить должников для правежа. Та сообщила, что один из Горбуновых, Родион, живет на Брынском заводе. Канцелярия решила действовать через заводовладельца: сыскать Никиту Демидова и потребовать от него «поставки» Горбунова. Вроде бы логично: тот сам писал об этом человеке и сообщил, где он находится. Но Демидов просил канцелярию о содействии в поимке, а теперь получается, она сама его об этом попросила… Нет, тут не все просто, тут просматривается подтекст, тут, возможно, не обошлось без интриги Демидова. Ему было выгодно Горбунова всячески опорочить, овиноватить перед всеми, одновременно — самому получить право Горбунова схватить. Провинциальная канцелярия легитимизировала его похищение.

В посланной на штабной двор промемории воевода просил передать Горбунова в его ведение. Поскольку долго держать арестанта в расположении полка оснований не имелось, такое развитие событий Демидова вполне устраивало. Просьба была удовлетворена: в кандалах, в сопровождении драгуна, Горбунова 12 января переправили в провинциальную канцелярию[486].

Беспокойство о судьбе Горбунова проявляло еще одно учреждение — не уберегшая его Оружейная контора. В день, когда арестанта передавали провинциальной администрации, Половинкин в письме на полковой двор сообщил, что Горбунов проходит по «интересному делу», что следствие требует его охранять и к «напрасной страсти» не допускать. Между тем Горбунов непонятно по какой причине содержится на полковом дворе. Половинкин усматривал в этом нарушение иммунитета. Горбунов «без сношения канторы Оружейной» взят под караул на штабном дворе и «то учинено в противность указу». Согласно ему «казенных оружейных мастеров и кузнецов судом и расправою, кроме криминальных дел» предписано «ведать» исключительно в Оружейной конторе. Как видим, у Половинкина было даже две причины для возмущения действиями заводчика и потворствовавших ему офицеров. Он представлял учреждение, ведшее с цегентнером Демидовым давнюю и в целом успешную личную войну. Он отстаивал право этого учреждения не допускать до «своих» никакой иной власти, право «рулить» ими самодержавно. Лицо, приписанное к Оружейной слободе, забрали без «сношения» с его конторой. Половинкин, потребовав, чтобы Горбунов «содержен был до указу в добром и безопасном охранении»[487], оставлять без ответа вмешательство в его дела не собирался.

Юридические основания некоторое время подержать Горбунова на штабном дворе, однако, имелись. По указу 1724 года обретавшимся «на вечных квартирах» полковникам и иным офицерам вменялось в обязанность смотреть, «чтоб в дистриктах их воров, и разбойников, и беглых людей и крестьян не было». А Демидов обвинял Горбунова именно в воровстве (в узком смысле). Кроме того, истец просил о минимальном содействии: только чтобы беглеца и вора сыскали и расспросили, предлагая отослать его после к «воевоцкому правлению». Так, собственно, и поступили: после допроса отправили в провинциальную канцелярию. Один из офицеров полка, обращаясь к своему начальнику, не без иронии прибавил по этому поводу: для случаев, если кто «в каком разбое или воровстве ис показанных казенных кузнецов» явится, требования, «чтоб без сношения с Оружейной конторою по них не посылать и в других камандах следствия не производить, — о том в… печатном плакате и в указах… не объявлено»[488].

Понятно, что интерес к Горбунову был отраженным. Через него одни подбирались к демидовским тайнам, другие пытались их скрыть. И все же, какой успех для человека, не лишенного тщеславия! Почти одновременно он привлек внимание наиболее важных находившихся в Туле учреждений — сразу четырех, причем по разным, на первый взгляд независимым, поводам. Штабной двор с подачи Демидова выяснял, не является ли он вором и разбойником, казна, интересы которой представляла воеводская власть, пыталась взыскать с него недоимку, наконец, по «интересному» делу его персона потребовалась столичному ревизору. Лицезреть его пожелала и Оружейная контора, претендовавшая на контроль контактов подопечных с внешним миром. Придет время — он побьет этот личный рекорд.